Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 111)
Вынюхал, старая лиса. Мы с тобой еще побеседуем. На мое
место захотел? Подножку мне? Рано хоронить собрался. Я еще
пять Осокиных переживу и сто Зотовых.
— Чего глазами хлопаешь, как шкодливый кот? Сядь!
— майор покорно плюхнулся в кресло. — Я давно ожидал
тебя. Все думал, хватит ли ума и совести признаться в своих
грязных делишках. Наконец-то пожаловал. Рассказывай все без
утайки.
— О чем? — пролепетал Зотов.
Притворяется, подлец. Хитрит. Ждет наводящих вопросов.
Испытывает меня, знаю ли я что-нибудь. Попробую издалека, — решил Орлов.
— О себе. Об Осокине. О вашем заговоре, — на последнем
слове Орлов сделал ударение и, помолчав, веско добавил, — против меня.
— Вы... знаете? Какой... заговор? — майор беспокойно
заерзал в кресле.
267
— Что елозишь? Шило в зад попало? Сиди смирно, а то
выгоню.
— Я... товарищ генерал-майор... — заикаясь, проговорил
Зотов и осекся.
Знает, мерзавец, — негодовал Орлов. Липкий страх под крадывался к сердцу. — Боится продешевить. А вдруг он при шел просто с доносом? На кого? Мало ли мне о ком доносят.
И ради этого надел гражданский костюм? Осмелился в полночь
зайти ко мне домой? Только Игорь. Не дам ему торговаться.
Но как? Задам наводящий вопрос. Если он ничего не знает — вопрос ни к чему не обязывает. Знает — проболтается.
— Мне все известно. Осокин убеждал тебя, будто Игорь...
Стоп! Дальше нельзя, — подумал Орлов, демонстративно от ворачиваясь от Зотова. Орлов чувствовал, что он подошел к гра нице дозволенного. Шагнуть за нее — все равно что вступить
на окно болота. Сверху цветы, мягкая трава, а под ними мутная
пропасть. Вступи — и разноцветное окно не отпустит тебя, и ты бесследно исчезнешь в его бездне.
Неужто влип? — думал майор, трясущимися руками при глаживая мокрые волосы. — Осокин с Орловым заодно? Вот
тебе и раз! Меня испытывали: какой ты, дескать, верный своему
начальству. Чем же я так провинился, что два таких кобеля
взялись за меня? Зекам поблажки не даю, что говорят — вы полняю, все беру на себя, на начальство не сваливаю. Может, в больнрще порядка нет? Так Осокин пристал, когда я только
в больницу попал. За Гвоздевского вымещают? Они сами его
хуже меня возненавидели. За сестру? Я за нее не от ветчик, да и дело-то это давнее. Она — калека, Гвоздевский
окачурилея, не станут ворошить прошлое. Мало давал им? А
где больше возьму, сам кое-как перебиваюсь. Хозяин уследил
нас с Осокиным. Недаром сердце чуяло. Я-то думал, сам хо зяин у меня в руках, а оно вон как вышло. Признаюсь. Не
во всем, конечно. Пускай хозяин с Осокиным поцапаются. А
я в сторонке постою, погляжу на них.
— Убеждал, товарищ генерал-майор, — признался Зотов, дипломатично не уточняя, в чем же убеждал его Осокин.
— И ты? — спросил Орлов, словно не замечая недомолвки.
— Я все сделал, как он сказал.
268
— Руки на стол! — приказал Орлов. Майор поспешно
выбросил на стол большие красные руки. Пальцы Зотова, усы панные мелкими бородавками, непроизвольно вздрагивали, под нимались вверх и пугливо падали, со страхом прикасаясь к
полированной поверхности стола.
Как на допросе — руки на стол, — подумал майор.
Пальцы — жабьи, бородавчатые, — Орлов с отвращением
рассматривал руки майора. — Испугался стервец! Теперь он
мягкий, как раздавленная лягушка.
— Говори все или выметайся! Завтра встретишься со сле дователем. На воровских лагпунктах тебя ждут не дождутся.
— За что же, гражданин... товарищ... генерал-майор? Это
же Осокин все придумал.
— Договаривай или... — холеная ладонь Орлова потяну лась к телефонной трубке.
— Все скажу, гражданин... товарищ генерал-майор, — за хныкал Зотов. — Не губите... жена... дети... Жить-то как-то
надо... Он меня с толку сбил... Осокин. Он и в ответе, а я чист
перед вами. Не знал, что следят за мной.
— В такой системе работаешь. Следовало бы знать. Y нас
следят за всеми.
— Оно-то и так, да не думал, что наш разговор об Игоре
вам известен. Осокин надоумил меня, будто Игорь Николаевич
ваш брат двоюродный и вы с малолетства росли вместе.
— Знаю, — равнодушно бросил Орлов. Но это показное
равнодушие дорого досталось ему. Лицо оставалось спокой ным, взгляд сухим и колючим, а по спине побежали холодные
мурашки. Внизу живота он ощутил резь. Вот-вот, еще минута