Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 93)

— Не вы бы, Елена Артемьевна, так другая б написала ему.

— Отсюда все преступления начинаются, Рита. Не я, так

другой... Так лучше я гадость сделаю, чтоб другой не успел

опередить меня. Я тоже так поступила. Работать мне запре­

тили. Генетиков всех поганой метлой вымели, как изволил

высказаться один правоверный поклонник Лысенко. Сама я

проживу, много ль мне надо одной, не каждый же день досы­

та наедаться. У Бореньки глазки печгшьные, личико бледное,

война... Долго не решалась. Потом села и за месяц четыреста

страниц хаму тому написала.

— И вы покривили душой? — удрученно спросила Рита.

— Запачкалась я, покривила. Не дай Бог, чтоб Боренька

об этом узнал... Тяжело. Одно утешает, что такую писанину

стряпают и сами, те, кто чуть поумнее моего осла, пудами

штампуют. От моей писанины пользы нет, да и вреда тоже.

Съедят ее мыши в архиве. Другое плохо, осел-то теперь не

простой, а ученый, со званием. Не один молодой талант погу­

бит. Все равно бы он доктором стал и без меня. На меньшее

его родные не согласны. Ученый совет сюда в полном составе

сошлют, если звания ему не присвоят. Разумные люди такой

бред всерьез читать не будут. Похвалят осла, накричится

он вдоволь и успокоится. Варваре Ивановне не смогла это

рассказать, вам открыла, первым.

— Что ж он, прохвост этакий, за вас не вступился, когда

заарестовали вас? — возмутилась Аня.

— Не такой он человек, чтоб другому в беде на помощь

прийти... В академики метит... Светило! Мертвецы, когда гни­

ют, тоже светятся...

172

— С работы вертаются, — встрепенулась Аня.

В настежь открытые двери входили женщины, истомлен­

ные, с распухшими лицами, грязные. Когда дверь закрылась,

они понуро разбрелись по нарам. Не снимая одежды, жен­

щины ложились на голые доски. Никто из них не попытался

заговорить с новенькими. Так продолжалось минут двадцать.

...Наверно, их уже накормили. Дали бы и нам баланды...

До чего они устали, и молчат... Рита исподтишка разглядывала

соседку по нарам. Из-под короткого платья неопределенного

цвета выглядывали распухшие искусанные ноги. Седые вскло­

ченные волосы, давно забывшие гребенку, беспорядочно тор­

чали во все стороны. Длинные белесые брови нависли над

глубоко запавшими глазами. Густая сеть мелких морщин из­

бороздила искорябагшое ногтями лицо. Лоб, подбородок и ще­

ки покрыли мелкие ранки с застывшими каплями сукро­

вицы и гноя.

— Новенькие? — заговорила соседка. — Откуда?

— Сегодня пригнали из пересылки, — охотно вступила в

разговор Рита.

— Срока большие? — после долгой паузы продолжала рас­

спрашивать женщина.

— У меня десять лет, у Елены Артемьевны — двадцать

пять, у Ани...

— Все едино какие срока, — безнадежно махнула рукой

соседка, — как имя-то твое?

— Рита.

— Не упомню я в православных святцах такой святой.

— Это мне папа такое имя дал, по маме.

— А меня матушкой Ефросиньей прозывают... Дивишься?

Муж мой иерей, батюшка значит. А я, как жена его, матушка.

— За что же вас сюда-то? — участливо спросила Аня.

— За слово Божье!

— Теперь религия разрешена. Священников не преследу­

ют, — возразила Елена Артемьевна.

— Христопродавцам всё дозволяют. Они в двадцатых го­

дах от сана отреклись. В тридцатых выступили перед народом,