Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 74)

— воровка, отец у нее — враг народа... А выходит, она честнее

честной. Аськин отец враг? Тогда и Елена Артемьевна враг...

И Аня?.. И все, кто со мной?.. Неправда! Неправда! Они доб­

рые! Одеты, как я... Передач им никто не носит... Не травили

они никого... Не убивали... Достоевский... Генетика... Как ин­

тересно... Елена Артемьевна рассказывала... Y нас хромосомоч-ки маленькие такие, маленькие есть... И из них всё получает­

ся, и люди, и звери, и птицы. Далее деревья и трава. А дети

тоже от этих хромосомочек и ген рождаются?.. Тогда зачем

лее люди женятся? Почему обязательно у каждого папа и

мама есть?.. Спросить у Елены Артемьевны? Стыдно... Варва­

ра Ивановна говорила, что если ребенка убить, все несчастны­

ми будут... Правильно. За что лее их все-таки посадили?.. Ну,

нет хромосомочек, сказки это, а в тюрьму-то зачем?.. Прас­

ковья Дмитриевна никого убивать не хочет... А что Аня сде­

лала? Брат у нее калека... Елена Артемьевна Аврору защищала...

А она ноле Аськин подкинула... Меня в камере избить хотела...

Елена Артемьевна не дала... Делеурные не послушали нас...

Знают, что мы не виноваты, а в карцер отвели... Мне всегда

говорили: враги виноваты, что живется трудно. Хлеб они жгут,

честных людей убивают. А начальники — честные, добра лю­

дям хотят... Каким людям? Кимов отец знал правду. И прокурор, и судья знал. Аврора кричит, что она преданная, чест­

ная... Сколько раз на Елену Артемьевну зря наговаривала. Какая

она честная? Все они не лучше! За что папу и Павлика убили?

Чтобы мне в лагерях умереть? Кому это нужно? Тетя Маша

говорила: «С сильным не борись, с богатым не судись». Кимов

136

отец сильный? Не боролась я с ним, а меня все равно засу­

дили. Все они друг за дружку. За меня никто слова не скажет.

Ася — воровка, и то соврать не смогла. Разве начальники

справедливые? Нет справедливости. Нет и не будет. Ася может

умереть. Где взять воды? Врача не позовут. Все умирают.

Тетя Маша, Павлик, папа... Елена Артемьевна старенькая, тоже

умрет... Сколько людей в мире, а я одна. Одна. Есть люди

хорошие — их называют врагами. Есть плохие — им все мож­

но. Могилку Павлика и папину не увижу. А кто за могилкой

тети Маши присмотрит? Никто... Мама она мне. Меня и не

схоронят здесь, выбросят на свалку, собаки кости сглодают,

растащут всю по частям. Мертвым больно, когда их звери

грызут? Учительница говорила — не больно... Все равно страш­

но. Жить, Риточка, на том свете вечно будем. Грешникам —

в аду гореть, праведникам — радоваться. Права была тетя

Маша?.. А как на том свете живут? Где он? В гробу? Там

темно и тесно. Как же в гробу радоваться? А учительница?

Врала она. Раз про врагов соврала — и про тот свет тоже...

Пить хочется. Хотя бы глоточек. Дали бы сейчас полное вед­

ро, я бы Асю напоила, и сама напилась бы... Что им, воды

жалко? Не положено, не велено. А сам небось пьет взахлеб...

Старик хромой. Двери отпирают. Попрошу напиться... Кого-то

привели... Три парня. Молодые, здоровые, красивые. Еще од­

ного... Страшный, одноглазый, носа не видно, один кончик

торчит... Отчего бы это? Руки ниже колен, горбится, улыбает­

ся, зубы черные, как деготь... Ноги кривые... Не буду просить

воды. Пусть его заведут в камеру...

— Марухи в трюме найдутся, дядя Коля? — сипло заго­

ворил чернозубый.

— Колды ето не велено...

— Толды ето не положено... — весело подхватил черно­

зубый. — Ты мне не колдыкай и не толдыкай, я сам Падло

Григорьевич. Схамаю, падло, — рявкнул чернозубый. Дядя Ко­

ля молчал. — Слыхал обо мне?

— Слыхал, — признался оробевший начальник карцера,

— да я что ж, колды начальство велит, толды ето положено...

— Мне, Падлу Григорьевичу, все положено! И начальство

велит. Девки старые? Молодые?

137