Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 2)

Как-то раз вечером, вернувшись домой, Рита увидела, что

тетя Маша лежит на кровати.

— Вам плохо?

— Ты не волнуйся. Я прихворнула немножко, — виновато

пряча глаза, успокаивала тетя Маша встревоженную племян­

ницу.

— Врач у вас был?

— Был. Соседка вызывала.

— Что он говорит?

— Глупости одни. Хорошее питание: масло, яички, моло­

ко... и еще этот самый, пе-ли-ца-лин.

— Пенициллин? — догадалась Рита.

— Он самый. Как малое дите этот врач. Чудак он. Где

теперь возьмешь масло? Нешто в коммерческом магазине? Оно

там кусается — шестьсот рублей килограмм. Яички едят люди

— не чета нам. А лекарство это? Ты, поди, сама помнишь —

на прошлой неделе у Нюрки, что над нами живет, сынок умер,

и то лекарство достать не смогла. Убивается Нюрка. На ней

теперича лица нет.

— Я достану, тетя Маша.

— Дурочка ты. Откуда возьмешь такую прорву деньжищ.

Мы масло по праздникам не видим, а уж этот самый палици-лин — где нам...

— Достану!

— Ишь ты... И думать даже не думай. Не приведи Господь,

что с тобой случится. Я ведь тебя больше всех люблю. Кого же

мне и любить? Посиди, Риточка, не мельчешись. Вот и Семен

был такой же торопыга. И упрямый до ужасти. Я просила

его, чтобы он тебя по-людски назвал — Лидочкой, или, скажем,

Настенькой. Хорошее имя. Бабушку нашу Настенькой звали.

А он одно заладил — назову Маргаритой, как мать твою по­

койницу звали. Любил он ее... А когда ты родилась, ко мне

один хороший человек сватался. Я уж тогда в годах была —

тридцать два стукнуло, а сватался.

— А вы?

12

— Я, Рита, всю жизнь одного любила. Почитай и по се­

годня его люблю.

— Кто он? Расскажите, тетя Маша.

— Чего рассказывать-то. Известно кто. Рабочий. Мы с ним

еще в германскую войну познакомились. Пожили недолго —

— без малого полгода. Его на фронт забрали. Потом граждан­

ская началась, и помер он от испанки. Это тогда такая болезнь

была, вроде нынешнего гриппа. Детишек у нас не было. Как

осталась я одна, все за Сенькой, отцом твоим, приглядывала.

Один он братан у меня. А Сенька-то, непутевый, в девятнадцать

лет женился. Через год у них Павлик нашелся, а потом и ты

пришла. Маргарита, царство ей небесное, добрая женщина была.

Как остался Семен один, я к вам и прилепилась. Куда пойдешь

от вас. Павлику-то уж четвертый годочек тогда пошел. А ты

и смеяться не умела. Семен и сам хуже ребенка малого. Ни

защитить себя, ни попестовать вас... куда ему. Смирный, по­

слушный с детства был. Так я с вами и прожила...

— Тетя Маша, вы не знаете фамилию врача, который у

вас был?

— А на кой она, фамилия-то, тебе надобна?

— Я хочу узнать у него, что вам нужно.

— Птичье молоко мне нужно.

— Достану.

— Спасибо тебе, моя умница... Только я гусиное молоко

люблю. От него молодеют скоро. Спать пора, Рита. Поешь и

ложись. Завтра тебе рано на работу.

Утром тетя Маша не встала. Она с трудом повернула

голову, когда Рита подошла к ней, что-то хотела сказать и

бессильно махнула рукой.

Тетя Маша умрет. Где же достать этот проклятый пени­