Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 17)
шего насквозь капитализма. На наши плечи легла тяжелая
задача: проложить дорогу к светлому будущему. И мы про
ложим ее. А ты твердишь о Витюшииом папе, о яблоках, о...
Рите. Одна жизнь ничего не стоит. Борьба требует жертв.
Ты взрослая... Стыдно, дочка, не понимать большую правду
и копаться в маленьких недостатках. Стыдно и глупо.
— Я пойду, папа.
Не убедил. Одних слов мало. Припугну.
— Прощай, дочка. Не забывай о КЗОТе.
— О чем?
— О Кодексе законов о труде. В военное время прогул
приравнивается к дезертирству.
— Спасибо за предупреждение. Постараюсь не прогуливать.
— Молодец, дочка. Да, чуть не забыл. Если увидишь Во
робьеву, напомни ей, чтоб она принесла бюллетень. Иначе —
суд.
— Папа! Ким обещал ей...
— Какое мне дело до его обещаний? Он обманул ее —
его забота! Я своему слову — хозяин. Но я ей ничего не обе
щал. Спроси у брата.
— И ее посадят в тюрьму?
— Будет так, как решит суд...
— Ким изнасиловал Риту, а ты погонишь ее в тюрьму?
— Не я, а суд. Меня это не касается.
— Как ты можешь так говорить?
— Y меня не богадельня — военный завод. Я подчиняюсь
законам.
— Хорошо, папа. Суд будет открытым?
— Наверно, да. Можешь прийти послушать.
— Я приду. Но я буду говорить. Я расскажу на суде обо
всём.
— Мерзавка! Кто тебе поверит?! Я кровь проливал в граж
данскую. Награжден... А кто ты такая?!
37
— Никто. Приду на суд.
— Идиотка! Я упрячу тебя в сумасшедший дом. Там бу
дешь доказывать свою справедливость. Завтра же убирайся из
города, или проси прощения. Тогда и Воробьеву...
— Ты знаешь, что Рита не виновата, и позволишь нака
зать ее. А Кима?! А меня?! Молчишь?! Y такого, как ты, про
щенья просить не буду! Я никогда не вернусь к тебе. Не при
ду даже хоронить тебя! Прощай!
Последние слова дочери, безжалостные и непримиримые,
оглушили его. На короткое мгновение Пантелей Иванович за
был, кто он. Перед глазами поплыли круги, желтые и зеленые.
В ушах стоял неумолчный звон. Затылок сверлила боль, жаля
щая и острая. Когда Пантелей Иванович пришел в себя, до
чери уже не было.
В КАБИНЕТЕ ДИРЕКТОРА
Тетя Маша скоро умрет... Она согласилась лечь в больни
цу... Тетя Маша простила меня. Зачем она отдала лекарство?
Почему к ней не пускают?
— Девушка! Так можно простудиться. Нельзя стоять на
улице в одном платье, — услышала Рита чей-то знакомый голос.
Рита зябко поёжилась и ничего не ответила. — Я доктор.
Посещал вас на прошлой неделе.
— Доктор? — встрепенулась Рита. — Прикажите пропу
стить меня к тете Маше. Я жду здесь с самого утра.
— Без телогрейки? Тебе немедленно следует зайти в теп
лое помещение!
— Да-да, доктор. Я озябла... Пропустите к тете, там я
сразу согреюсь, — в глазах Риты, измученных и опустошен
ных, вспыхнула мольба и светлая искорка надежды.
— Не могу.
— Боитесь?