Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 121)
Надзиратель!
— Костер погас! Заснула?
Это другой... Не тот, что стихами молол...
— Где напарница? — сердито спросил надзиратель.
— Простите, гражданин начальник, на работе устала.
Задержать бы его... Хоть бы на минутку...
— Устала... Норму не выполнила — и устала. Где напар
ница, спрашиваю?
— За дровами пошла, гражданин начальник.
— Давно?
— Сию минуту, гражданин начальник.
— На курорт приехали... Дрыхнете, как генеральские жены.
А мы из-за вас — не спи... Покличь напарницу!
Аня не успела уйти... С собакой сразу догонят... Ударить
его колуном! — не подпустит... Далеко стоит... Позову!
— А-ня-а-а! — ни на что не надеясь, закричала Рита.
— Я тута! Полена тяжелые! Лист-ве-иица!
Катя отозвалась... Катя! Есть еще время!
— Тебя гражданин начальник зовет! — голос Риты звенел
неподдельной радостью.
— Не дотащу его, иди помоги! — кричала Катя.
— Разбаловались! Кругляк одна не дотащит... Буржуйки!
— голос надзирателя звучал вяло и сипло. Больше всего ему
хотелось спать, а ругался он просто так, скорей по привычке.
Он недовольно посмотрел в сторону Катиного костра. Рита за
мерла. Пойдет к Кате — у костра ее нет... Сразу поймет, что
его обманули...
Иди на вахту! Иди на вахту! — молила Рита. Она чув
ствовала, что каждая клетка ее напряжена до предела. А из
глубин подсознания рвался безмолвный вопль: «Иди на вахту!»
Эта мольба, страстная и сокровенная, затопила душу, вы
плеснулась из глаз, как выплескивается лава из кратера вул
кана. Яркая волна ее хлынула в мозг надзирателя. Но, встретив
на пути своем пропасть отчуждения и каменную стену равно
душия, откатилась назад. И все же несколько капель ее про
никли туда, где у обычных людей спрятана от глаз посторон
них робкая любовь, всесильная правда и светлое добро.
219
Они нашли их, сморщенные и высушенные, как старая
кожа обленившей змеи. Нашли и напоили их. Древние чувства,
более древние, чем сам человек, напоенные первозданной си
лой, гневной и нежной, проснулись и ожили даже в сердце,
схоронившем саму душу человеческую. Топкое болото недо
верия, густо поросшее чертополохом тревоги, ядовитой травой
злобы и зеленой тиной уродливого страха, отступило. Надзи
рателя охватило смутное, незнакомое ему волнение и вполне
понятное желание вернуться в теплую конуру вахты. Он по
стоял, подумал, несколько раз протяжно, с завыванием зевнул,
поглядел на затянутое тучами небо, досадливо махнул рукой и,
что-то пробурчав под нос, поплелся обратно на вахту.
Рита в изнеможении присела на сырую землю. Она пони
мала, что к затухшему костру могут подойти еще раз, но у
нее не хватало сил подняться.
— Встань, Ритка!
«Катя...» — узнала Рита. Катя медленно прошла мимо,
сгибаясь под тяжестью увесистой чурки. Рита вскочила на ноги.
По счастью, Аня заготовила достаточно дров. Рита кормила
изголодавшееся пламя костра. Когда он разгорелся, она погре
лась и высушила платье у огонька. Сколько прошло времени с
той минуты, когда ушла Аня, Рита не знала. «Скорей бы утро...»
— подумала она и услышала простуженный голос часового:
— Стой! Кто идет?
— Смена!
— Разводящий, ко мне! Остальные — на месте!
С фонарями идут... С собакой... По ту сторону забора зем