Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 114)

— На такие шутки вы мастер! Они входят в круг ваших

прямых обязанностей. Я худшего наказания не страшусь. А

вы — «раздену»...

— Какого наказания?

— Врач отказывается помочь тяжелобольному человеку.

Вам этого не понять, капитан. Это — хуже, чем преступление!

Подлость! Такой врач — не врач, да он просто и не человек!..

Животное! Зверь! В девятнадцатом году я вылечила убийцу

своей матери. Я знала, кто он и что он сделал. Я — врач...

Вашей жене угрожает смерть. Считайте убийцей меня! Я не

окажу ей помощи! Больше я не врач! — Любовь Антоновна

глубоко вздохнула и, не сводя глаз с капитана, прислонилась

к стене.

Капитан скрипнул зубами. Напрягся всем телом. Каза­

лось, вот-вот он прыгнет. Но внезапно его нижняя губа плак­

сиво опустилась. Слепая ярость уступила место страху и го­

рю. По выдубленным щекам капитана катился крупный пот

смешанный со слезами.

— Лизутка помрет? Вы не поможете ей? Доктор! Прошу

вас! Почему?! — с болью выдавил капитан.

— Я не врач! — упрямо повторила Любовь Антоновна. —

Рядом есть другие лагпункты. Найдете доктора там. На общих

работах их много.

— Не пойдут они... Знают меня... Я тут давно. Служба со­

бачья! Я — солдат. Не по своей воле такое вытворяю. Идите

207

к ней, доктор! В жизни ни одного контрика не трону! С рабо­

ты убегу!.. Одна у меня Лизутка... Никого из родни не осталось...

Простите, доктор! — умолял капитан. Любовь Антоновна мол­

ча опустилась на табуретку. — Что я вам плохого сказал?

— Человек пальцы отрубил... Кровью истекает... Его ски­

пидаром лечат. А вы! Вы... «Обхохотались», — глухое рыдание

сотрясло беспомощное хрупкое тело старого врача.

— Это ж не я сделал! Лекпом!.. Завтра Севрюкова, началь­

ника шестьсот пятнадцатого лагпункта попрошу, он его на

общие работы пошлет. Слово даю!

— Не прощу! Смеялись вы!..

— Что я, зверюга какой? Живодер?! Вы восемь лет в ла­

герях. Похуже, небось, видели. Я ваш формуляр читал. Вы в

Дальлаге были! На Колыме! Там полковник Гаранин полити­

ческих за жалобы стрелял. Я служил у него...

— Хуже видела... Больше не могу... И не хочу! Не буду

преступников лечить!

— В лагерях не одни политики сидят. Бандитов, воров, на­

сильников полно. Есть и похуже... Матери детей родных уби­

вают... Лечат же их.

— Скипидаром?!

— Политических только так. Уголовников в лагерную

больницу везут. Лекарствами разными поят их. Продукт скар­

мливают.

— Преступники наказаны. А вы?

— За что ж нас наказывать? За верность? Мне прикажут

завтра кормить вас котлетами, накормлю! Скажут отпустить

— минуты не удержу. Идите на все четыре стороны! Руку на

дорогу пожму... если велят.

— Беда к вам постучалась и добрей вас человека не

сыщешь, — медленно, с расстановкой заговорила Любовь Ан­

тоновна, вытирая ладонью припухшие красные веки.

— Я виноват... Ладно... Стерплю... Лизутка моя чем вам не

угодила? Злобствовала против вас? Била? Я — один в ответе!..

Сынок у меня... Два годика ему. Не повез его сюда. Он у ба­

бушки в Иркутске живет. Пожалейте его! Сиротой без ма­

тери вырастет.

— А кого вы жалели, капитан? Y тех, кто умирал по вашей

вине, не было детей?