Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 102)
у меня заслуженный, три медали имеет! Подженишься, Рекс,
на матушке Ефросинье? Женись, псина, разбогатеешь! — бала
гурил собаковод, ласково поглаживая любимого пса.
— Песнями завлеки матушку! — подлил масла в огонь
молчавший до этой минуты конвоир.
— Споем, Ефросинья! — оживился собаковод и, скорчив
постную мину, загнусавил речитативом: Отец наш благочин
ный пропил ножик перочинный и тулуп овчинный.
— Омерзи-и-и-телыю, омерзи-и-и-тельно, омерзительно-о... —
мощным басом подхватил молодой конвоир, ударивший утром
Риту.
— Подпевай, матушка! Рекс рассердится! — предупредил
собашник и снова завыл. — А для попо-о-о-вской глотки, лишь
кусок селе-е-дки, да стаканчик во-о-дки.
— Удиви-и-и-телыю, удиви-и-тельно, удиви-и-тельио... — тон
ко, по-бабьи, запищал старший сержант, давясь от смеха.
— Матушка! Голоса твоего не слышу! — рассерженно
орал собашник. — Обижают нас, Рекс! Куси свою супругу
законную! Фас!
Пес ощетинился, глухо заворчал и, чувствуя, что отпущен
на длинный поводок, прыгнул к ногам Ефросиньи. Из жаркой
собачьей пасти блеснули острые клыки. Рекс поднялся на
задние лапы, а передними уперся в грудь Ефросиньи. Морда
его была вровень с ее лицом.
— Пой, матушка! Рекс — мужик строгий, — грозно пре
дупредил собашник, оттянув пса к себе.
— Убейте меня, — взмолилась Ефросинья. Она широко,
по-русски, перекрестилась и подняла глаза кверху. Губы ее
187
что-то беззвучно шептали, но что, Рита расслышать не могла.
— Не запоешь, Рекс одежонку сорвет! До вечера гнуса
покормишь! — орал взбешенный собашник.
Рябой ефрейтор круто повернулся к нему.
— За что измываешься над старухой? — срывающимся
голосом закричал он.
Конвоиры на минуту опешили. Первым пришел в себя
старший сержант.
— Седугин! Вы не имеете права делать замечания стар
шему по званию!
— А вы не имеете права издеваться над заключенными!
— гневно возразил Седугин.
— Рекс! Тащи матушку за запретную зону! — зашелся в
крике собаковод, спуская с поводка верного пса.
Мускулистое собачье тело взметнулось вверх. Глухой удар
и Ефросинья упала на землю. Она закричала пронзительно
и громко, а руки ее беспомощно потянулись к собачьей
морде. Могучие челюсти сомкнулись вокруг кисти левой руки.
Острые белые зубы жадно грызли тело.
— Забери пса! Обоих пристрелю! — дуло автомата смотре
ло в грудь собашника, указательный палец Седугина лежал
на спусковом крючке. Собашник с силой дернул Рекса за пово
док и вместе с ним испуганно попятился назад.
— Брось оружие, Седугин! Под трибунал пойдешь! — за
гремел начальник конвоя.
— Заступаешься за контру?
— Из-за них нас сюда прислали!
— Они людей на воле травили!
— Убивали!
— Жгли!
— Гнуса кормим из-за них! — дружно зашумели кон
воиры.
Седугин затравленно оглянулся и всюду видел глаза кон
воиров, осуждающие и враждебные.
— Смотрите, братцы, что он делает! — воспрянул духом
начальник конвоя, почувствовав всеобщую поддержку. — Бы