Грейс Дрейвен – Умоляй меня (страница 5)

Она со скрипом открылась от её прикосновения. Озадаченная Луваен толкнул её чуть шире.

— Цинния? Ты не спишь? — в комнате было темно и холодно. Её сердце дрогнуло при виде аккуратно застеленной кровати и открытого окна. Занавески колыхались от сквозняка, гулявшего по комнате. Щелкающий звук привлёк её к письменному столу Циннии, где под тяжестью подсвечника трепетал лист пергамента. Она вытащила его, сминая края ладонью. Знакомым почерком Циннии на бумаге были нацарапаны петельки и завитки чёрных чернил.

Я уехала с Гэвином в его родовое поместье на севере. Я не собираюсь убегать. Я помогаю папе. Моя идея осуществима, и я доведу её до конца с твоим благословением или без. Если хочешь мне помочь, держи письмо при себе. Оно заколдовано и приведёт тебя к дому Гэвина. Передай папе, что я люблю его.

Луваен покачнулась: она была в шоке от безрассудных действий Циннии, в ужасе от мысли, что именно она была их катализатором. Последняя обвиняющая строка письма заставила её судорожно вдохнуть.

Ты должна была послушать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Баллард восхищался тем, что даже в помятой одежде и соломой, торчащей из спутанных волос, как корона недофейри, его невеста всё ещё была самой красивой женщиной в королевстве. Однако её любовник Седерик не мог похвастаться такой же привлекательностью. Из-за очевидных действий в конюшне он был слегка помят и чихал, пока из глаз не потекли слёзы, а из носа — сопли. Он вытер лицо рукавом, прежде чем протянуть руку Изабо. Она заколебалась, её безупречное лицо исказилось от отвращения, прежде чем она, наконец, положила одну руку в его, а другой выдернула последние клочки сена из своей испорченной прически.

Другой человек мог бы прийти в ярость от такого вопиющего доказательства неверности своей суженой, но Баллард заслужил репутацию безжалостного военачальника, лишённого сердца и души. Он ничего не чувствовал к своей Изабо, а она — к нему. Она была желанной для Седерика и любого другого любовника, который привлекал её внимание, до тех пор, пока эти любовники не пытались претендовать на её земли. Союз его родителей был спокойным, дружеским, приносящим взаимную выгоду объединением земель и усилением власти. У обоих были любовники во время их брака, но земля прочно оставалась под контролем его семьи. Союз между ним и Изабо ничем не отличался — подписанный контракт, когда они были детьми, помолвка, приданое в виде вотчины с богатой фермерской землей, правами на воду, платными мостами и наследником, который будет управлять всем этим после смерти Балларда.

Пара прошла мимо места, где он стоял в тени одной из стен королевского замка. Оба смеялись, мелодичное хихиканье Изабо гармонировало с соблазнительными смешками Седерика. Баллард смотрел им вслед, пока они не затерялись среди людей, толпившихся у внутреннего двора. Из всех любовников Изабо ни один не был для него опаснее Седерика Грантинского. Умный вассал, обладавший меньшей властью, чем Баллард, но столь же честолюбивый, а его земли граничили с другой стороны приданого Изабо. Баллард подозревал, что в какой-то момент в ближайшем будущем ему придется убить Седерика. Он с нетерпением ждал этого дня.

-----*****-----

Балларду нравились зимние сумерки, слабый свет и стук мокрого снега о ставни, не пропускавшие в комнату порывы ледяного ветра. Скрытая в тени, освещенная слабым огнем в очаге комната хранила его секреты и скрывала его скрюченную фигуру. Здесь, в темноте, он почти забыл о проклятии, о страданиях, которые оно принесло, и о чувстве вины, что заставляло его добровольно нести его. У него болели руки, спина и плечи. Эмброуз поддразнивал его и говорил, что возраст наконец-то взял свое, хотя оба мужчины знали иное. Поток прошел по его крови отравленным приливом, предвещая усиление проклятия и опустошение, которое оно нанесло его разуму и телу.

Несколько жгучих уколов в голени и икры вырвали его из раздумий. Побег розы, такой темно-зелёный, что казался чёрным, прополз сквозь щель в сломанной планке ставни и пересек комнату, чтобы добраться до его кресла. Он обвился вокруг его ноги, впиваясь шипами в штаны. Иглы пронзили плоть, обвив внутреннюю сторону бедра. Баллард подавил стон от резкого прикосновения шипов, проколовших кожу, но не шевельнулся. У него не было ни малейшего желания добавлять ещё больше шрамов к уже полученным в предыдущих поединках со злобной розой Изабо.

Кровь горячей струйкой потекла к его лодыжке, когда лоза, наконец, остановила свой извилистый подъём по бедру. Увенчанное цветком, таким же пышным и красным, как королевский бархат, растение выгнулось вверх, пока не оказалось на уровне его глаз. Там оно остановилось, слегка покачиваясь взад-вперёд. Лепестки, не почерневшие и не увядшие от мороза, распустились в первозданной красоте.

Несмотря на боль, пронзившую ногу от икр до паха, Баллард улыбнулся.

— Желаешь потока, ведьминский питомец? Хочешь увидеть зверя на цепи? — гипнотическое покачивание не менялось. — Жаль разочаровывать. Розы не растут в подземельях.

Роза ударила его. Баллард дёрнулся на полсекунды позже, чем следовало, и изогнутый шип впился ему в челюсть. Он сжал лозу, что обвилась вокруг запястья и впилась в ладонь шипами, в кулаке, не обращая внимания на кровь, которая просачивалась сквозь пальцы и стекала по тыльной стороне ладони. Роза извивалась в его руке, лепестки с шипением раскрывались и закрывались. Он обхватил цветок, впившись когтями, восхищаясь его нежными лепестками. До его ноздрей донеслись ароматы розы и смерти. Он мягко сжал лепестки, подавляя сердитое шипение.

Ответная боль вспыхнула в его глазах, заставляя их слезиться. Он проигнорировал агонию и ещё немного сжал розу. Как заманчиво сорвать со стебля все лепестки и растереть каждый сапогом. Одна сторона его лица пульсировала, одновременно предупреждая о боли. Баллард ослабил хватку, но роза осталась на месте, гнездом чёрных шипов впившись в кожу на ладони. Он погладил кончиком пальца мокрый лепесток.

— Чья кровь сделала его таким прекрасным, Изабо? Твоя или моя?

Лоза вырвалась на свободу. Баллард задохнулся и выгнулся в кресле, когда шипы разорвали плоть и ткань и, подхватив кусочки того и другого, лоза заскользила по полу к окну. Роза, пылающая алым в угрюмом свете камина, издала последнее шипение и исчезла за подоконником.

Баллард последовал за алым следом, оставленным лозой, и, прихрамывая, подошёл к окну. Он открыл ставни как раз вовремя, чтобы увидеть, как роза расползлась по стене замка и переплелась с паутиной виноградных лоз и цветов, раскинувшихся по северной стене башни. Даже в разгар зимы ежевика пенилась зелёными листьями и цветами в полном, ненасытном цветении.

Окровавленная ладонь Балларда скользнула по обледеневшей створке.

— Помилуй, Изабо, — взмолился он. Растение снова зашевелилось, каждый цветок повернулся сердцевиной к крепостным воротам и прочь от него.

Он посмотрел на ворота и увидел всадника в плаще, выходящего из узкого барбакана [прим. Барбака́н — фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость]. За ним тащилась вьючная лошадь. Оба остановились, и всадник приветственно поднял руку. Баллард отсалютовал ему в ответ. Притянутый обратно в Кетах-Тор нарастающим потоком Гэвин вернулся из своего путешествия во внешний мир. Все надежды Балларда были связаны с тем днем, когда он увидит, как его сын навсегда покинет Кетах-Тор, наконец-то освободившись из тюрьмы своего наследства.

Тени, отбрасываемые факелами, тянулись за Баллардом вниз по лестнице, которая вела со второго этажа замка в большой зал. Он вдыхал аромат розмарина и шалфея, которыми Магда пахла, разбрызгивая воду по камышам. Гэвин, наконец, перестал уговаривать ее отказаться от благовоний и расстелил плетёные ковры, которые привёз из своих многочисленных путешествий.

Грозный повар и экономка Кетах-Тора встретила Балларда на кухне. В одной руке она держала ступку, а другой размахивала пестиком, похожим на дубинку.

— Что тебе нужно? — её взгляд скользнул по нему, задержавшись на его щеке и руке, прежде чем перейти к блестящим полосам крови, которые пересекали его ногу и забрызгали ботинок. Она жестом пригласила его сесть на одну из скамеек у очага. — Фамильяр ведьмы снова приходил навестить тебя?

Баллард с болезненным стоном сел и вытянул окровавленную ногу.

— Да, и занимался со мной нежной любовью.

— Когда-нибудь кто-нибудь разорвёт эту чертову траву на куски, и я хочу быть там, чтобы помочь, — Магда указала на него пальцем. — Оставайтесь на месте. Я иду за бинтами и мёдом, — она оставила его у кладовки, и он в это время стянул сапоги и аккуратно снял порванные штаны.

Раны, оставленные шипами, добавляли линии к фреске шрамов, украшавших его бедро и икру — сувениры из давних битв, когда он сражался с людьми, а не с демоническими растениями. На них он мог смотреть, и его желудок не скручивало. Остальные заставили его отвернуться. Дикая магия, подпитываемая ненавистью столетней давности, вырезала иллюстрированное свидетельство его неудач на каждой части тела.

Он дернулся, когда на его колени упала груда бинтов. Магда поставила рядом с ним кувшин и опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть его раны. Она жестом подозвала одну из своих служанок.