Грейс Дрейвен – Умоляй меня (страница 4)

Он медленно попятился к двери, и чем ближе он подходил к вожделенной безопасности, тем больше ненависть заострялась на его лице.

— Ты и я, стерва. Мы ещё не закончили.

Её рука ныла под тяжестью пистолета, но хватка Луваен оставалась такой же твёрдой, как и её голос.

— Да, не закончили, — пообещала она.

Хлопнула дверь, задребезжали оловянные тарелки, выставленные вдоль одной из стен, и Джименин исчез в возмущённом взмахе чёрного плаща. Луваен опустила руку и осторожно отпустила курок. Только потрескивание углей в камине раздавалось в гостиной, когда она возвращала пистолет в футляр и убирала его обратно в шкаф.

— Лу, ты чуть не застрелила его! — глаза Мерсера поглотили его лицо, и пряди седых волос встали дыбом, как будто в него ударила молния. Если бы Луваен не старалась спрятать дрожащие руки в юбках, она бы рассмеялась.

— Томас, наверное, перевернулся в могиле из-за того, что я не сделала, папа. Первое правило: если целишься из пистолета — лучше стреляй. Я нарушила это правило, — потрясение от столкновения с Джименином накатило на неё, и она рухнула в кресло, которое он освободил. Мерсер налил ей чашку уже тёплого чая, и она крепко сжала хрупкий предмет, чтобы не пролить.

— Что заставило тебя предложить ему себя? Ты презираешь Джименина.

Она сделала глоток, молясь, чтобы её руки перестали трястись.

— Я никогда бы не вышла замуж за такое отвратительное ничтожество. Я скорее подожгу дом, чем испорчу швабру, очищая его от пола.

Лоб Мерсера сморщился.

— Тогда почему?

— Чтобы выиграть время, — она посмотрела на потолок. Комната Циннии находилась прямо над ними. — Если бы у него была хоть капля чести, которой у него нет, он бы ухаживал за мной. А поскольку у меня нет чести, когда дело касается этого мужчины, я разорвала бы помолвку после того, как нашла бы способ либо расплатиться с ним, либо увезти тебя и Циннию от него. Я не в долгу перед ним, и из-за разорванной помолвки меня бы не посадили в тюрьму, — она всё ещё могла представить камеру изнутри и виселицу снаружи. Любой конфликт после этого, и кто-то определённо умрёт. — Жаль, что он понимает, что при первой же возможности я всажу ему нож между лопаток.

Мерсер занял своё место напротив неё, снова сгорбившись в побеждённой сутулости.

— Мы должны ему. Он имеет право на оплату.

— Да, но не имеет права требовать Циннию в обмен, — её руки дрожали теперь от гнева, а не от страха. — Почему, во имя всех богов, ты пошёл с ним на ещё одно предприятие, папа? Караван шафрана? Разве ты не понимаешь, насколько рискованно такое вложение? — Луваен отчаянно желала, чтобы её мачеха была жива. Хотя Мерсер когда-то был известен как успешный бизнесмен и торговец, именно его жена Абигейл обладала здравым деловым чутьём, разбиралась в прибыльных инвестициях и сложных переговорах. Она была семейным писцом и могла отчитаться за каждый полпенни, оставшийся в карманах Мерсера. Луваен не принадлежала ей по крови, но она унаследовала схожий денежный взгляд, и Абигейл научила её всему, что знала. Состояние Мерсера ухудшилось только после смерти Абигейл и замужества Луваен. Она всё ещё поражалась тому, как быстро ему удалось разрушить свой бизнес и растратить семейные сбережения, пока никто не видел.

Мерсер напрягся.

— Конечно, я знал об этом, но Джименин обещал огромную прибыль, как только мы выведем товар на рынок.

— Если вы выведете товар на рынок, чего вы не сделали.

— Откуда мне было знать, что бандиты нападут на караван? — он вцепился в подлокотники кресла. — Боги, Лу, ты как собака с костью.

Ему повезло, что он её отец, иначе она бы прогрызла его насквозь, а не просто искусала.

— Ты серьёзно? — её пальцы крепче сжали чашку, угрожая расколоть её. — Все знают, что Лэдллоу Хиллс — территория разбойников. Единственное, о чем можно с уверенностью утверждать, так это то, что солнце встает каждое утро.

— Следи за своим языком, мисс! Я всё ещё твой отец и глава этой семьи.

— Которую ты умудрился разорить своими неверными решениями. Вы с Циннией сейчас не бездомные, потому что живёте в моём доме!

Раскрасневшееся лицо Мерсера побагровело, и Луваен отшатнулась от унижения в его глазах. Чувство вины скрутило её живот, и она умоляюще протянула к нему руку.

— Прости меня, папа…

— Он ушёл? — Цинния высунула голову из-за угла, оглядывая комнату.

Луваен не сводила глаз с отца.

— Да. Хочешь чаю? Сейчас только подогрею.

Мерсер поднялся. Ссутулив плечи, он вышел из гостиной, задержавшись, чтобы обнять Циннию.

— Я пойду вздремну, — сказал он ей. — Увидимся за ужином, — он не оглянулся на Луваен. Обе женщины слушали, как звук его шагов раздавался по ступенькам, а затем над их головами, направляясь к комнате. При щелчке закрывающейся двери они повернулись лицом к лицу.

Цинния сердито посмотрела на Луваен.

— Что ты ему сказала?

Луваен отвернулась и уставилась в огонь.

— Ничего такого, что было бы неправдой, — правда это или нет, но она причинила боль своему любимому отцу, опозорив его самым жестоким образом.

— Держу пари, ничего хорошего. Иногда ты такая бессердечная, Лу.

— Может быть, если бы кто-то из нас больше думал головой, а не сердцем, мы бы не попали в такую передрягу, — Луваен потерла кончиками пальцев виски. — Джименин вызывает своих агентов. Он простит долг, если папа продаст тебя ему в жены, иначе он отправит папу в долговую тюрьму.

Цинния ахнула.

— А мы не можем ему заплатить?

— Этого недостаточно. Я продам дом, землю, то немногое, что у нас осталось, и остальную часть скота, но это покроет лишь часть долга. Джименин убедил папу присоединиться к ещё одному неудачному делу. Возможно, нам удалось бы вытащить его из долговой ямы, в которую он сам себя загнал. Но не после такого.

Цинния бросилась вперёд и опустилась на колени перед креслом сестры. Она сжала руку Луваен.

— Гэвин может помочь. Его отец богат. Мы возьмем у него взаймы.

Луваен посмотрела в завораживающее лицо, которое часто так усложняло жизнь, и сжала пальцы Циннии.

— Нет. Мы меняем зло, которое знаем, на зло, которого не знаем.

Цинния отбросила руку Луваен, словно обжёгшись, и вскочила на ноги.

— Гэвин де Ловет не злодей!

— Возможно, и нет, но он может оказаться лжецом. Сколько вы с ним знакомы? — Луваен щёлкнула пальцами. — Три месяца? Красивое лицо, хорошие манеры, изящная одежда. Из них не получится хорошего человека, Цинния, или честного. Мы никогда не встречались с его семьей. Никто здесь не видел и не слышал о де Совтерах.

Цинния топнула ногой, дрожа от негодования.

— Он не стал бы мне лгать! Я ему верю.

Луваен пожала плечами.

— Хорошо, если так. Даже если он воплощает в себе всё то, что ты говоришь, нам больше нечем торговать. Расплатимся с Джименином чужими деньгами, а что мы предложим де Совтеру взамен? Мы вернулись к тому, с чего начали, — она нахмурилась, увидев лукавый взгляд сестры.

— Если бы я была леди де Ловет…

Ах, вот в чём суть. Это была неплохая идея, за исключением одного отсутствующего ключевого компонента.

— Но ты не являешься ей, и он не предлагал тебе руки, — головная боль, грозившая расколоть её череп с тех пор, как она впервые увидела Джименина, притаившегося у их порога, усилилась. — Ты потратила полдня на флирт и ничего не добилась, а мне нужно подумать. Сходи к соседке. Дама Нив обещала мне корзину ровингов.

Цинния смяла юбки руками, сжав ладони в изящные кулачки. Её лицо вспыхнуло.

— Я не идиотка! Ты никогда меня не слушаешь!

— Я бы так и сделала, если бы ты предложила мне подходящую идею. Что заставляет тебя думать, что де Ловет богат и просто с радостью отдаст нам деньги своей семьи, если ты захлопаешь перед ним ресницами? — Луваен простонала: — Цинния… — когда лицо сестры стало таким же пепельным, как у их отца ранее. Она утонет в извинениях ещё до конца вечера.

Девушка развернулась на каблуках и выбежала из гостиной. Луваен вздрогнула, когда звук захлопнувшейся задней двери эхом прокатился по всему дому и по её раскалывающейся голове. Что ж, ей не удалось найти выход, так же, как и поладить со всеми членами своей маленькой семьи.

Ужин прошёл в молчаливой задумчивости. Луваен решила, что попросить прощения будет лучше следующим утром, так как ни Цинния, ни Мерсер не были склонны даже смотреть на неё, не говоря уже о том, чтобы говорить с ней. Убрав почти не съеденную еду, Цинния предложила почитать любимый сборник стихов Мерсера. Он поцеловал ей руку и повёл в гостиную. Цинния бросила на Луваен мрачный взгляд, сообщая, что ей не стоит к ним присоединяться.

Луваен задула свечи на кухне и поднялась в свою комнату. Она расшнуровала платье и повесила его в изножье кровати. Сорочка касалась её кожи, словно холодные крылья, и она задрожала в тёмной комнате. В постели было так же холодно, но она привыкла к этому после смерти Томаса. Её зрение затуманилось, когда она подумала о муже. Добрый, мягкосердечный, всегда знающий правильные слова, он идеально сглаживал острые углы пылкой Луваен, о боги, как она скучала по нему. Девушка прижала его подушку к груди и зарылась в неё лицом. Его запах давно исчез, но ей всё ещё казалось, что она чувствует его аромат на подушке и простынях.

— Томас, любовь моя, что же мне делать? — ответом послужило только шуршание снега за окном.

Когда она, наконец, заснула, то спала плохо, ворочаясь с боку на бок, пока не завернулась в одеяло. Несколько раз она просыпалась в холодном поту, мучимая кошмарами, в которых Джименин тащил за волосы кричащую Циннию, или Мерсер умирал от пренебрежения и жестокого обращения в тюремной камере. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, когда она поднялась с постели с затуманенными от недосыпа глазами, чтобы умыться и одеться. В доме было тихо, когда она на цыпочках спустилась вниз, чтобы разжечь камин и поставить кастрюли, а затем приготовить кашу и чай. На рассвете она поплелась вверх по лестнице, помолилась о наставлении и тихонько постучала в дверь Циннии.