Грейс Дрейвен – Эйдолон (страница 17)

– О чем вы? Как заставить заклинание сработать?

– Лишив каждого каи искры магии, дарованной по праву рождения! – рявкнул Бришен. – Я прав, Эльсод?

– К сожалению, да. Если бы мы были так же сильны, как наши предки, такой ритуал мог бы потребовать силы большой группы колдунов. Теперь, чтобы заклинание сработало, нам придется выжать всю магию. Единственное исключение – не вступившее в силу молодое поколение.

Анхусет отпрянула, как будто Бришен бросил в нее чем-то. Глаза ярко вспыхнули, губы изогнулись, обнажая клыки в оскале.

Чувствуя боль, он отвернулся от кузины и опустил взгляд в пол.

– Мы потеряем возможность собирать огни жизни. – От осознания этого у него перехватило дыхание, и ему пришлось дважды прочистить горло, прежде чем он смог заговорить снова. – По крайней мере, память о трех поколениях каи будет потеряна навсегда. Моя вероломная мать, – выдохнул он. – Что ты натворила?!

За исключением прерывистого дыхания Анхусет и грохота его собственного сердца, в комнате воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие ждали его решения. Он провел руками по лицу, прежде чем посмотрел на Ильдико.

– Мне нужно будет созвать сейм. Большинство моих наместников и мэров уже здесь. Они будут поддерживать тебя, пока ты будешь исполнять роль регента в мое отсутствие.

Ильдико обхватила себя руками, впившись пальцами в кожу. Челюсть напряжена, зубы стиснуты, но в остальном жена старалась оставаться спокойной. Ее ответом на его заявление был быстрый кивок и широко распахнутые испуганные глаза, едва не закатившиеся от паники.

– Анхусет, – продолжил он. – Ты будешь охранять ее.

Его кузина хлопнула себя по бедрам и выпятила подбородок, явно готовая добраться до него в прыжке и ударить.

– Остановись! Ты прослушал часть, где тебя пронзят собственным мечом?

– Я бы предпочел любимый топор.

Никто, включая его самого, не засмеялся.

– Ты не можешь этого сделать, – практически рычала на него Анхусет.

– Тогда предложи мне другое решение, потому что, если мы не загоним орду в клетку, это королевство да и мир в целом будут уничтожены, – прорычал в ответ он.

– А если ты потерпишь неудачу?

– Она неизбежна, если я буду сидеть и ничего не делать.

Анхусет повернулась к Эльсод.

– Я сделаю это. Я прошла испытание в боях и возглавляла армии. Не думаю, что отряды мертвых солдат доставят больше хлопот, чем отряды живых, и мне не терпится разорвать галлу. – Она ударила себя кулаком в грудь. – Это мой долг. Для меня великая честь выполнить эту задачу за моего короля.

Бришен хотел утихомирить кузину, но Эльсод с восхищением промолвила:

– Вы выказываете огромную честь своему королю и возложенному на вас чину, ша-Анхусет, но это участь Бришена.

– Почему? – хором спросили Анхусет и Ильдико, переглядываясь.

Эльсод пропустила их вопрос мимо ушей, не сводя пристального взгляда с Бришена.

– Вам известны слухи о вашей матери, как шептались про ее неувядающую красоту, хотя она должна быть старше меня.

Он пожал плечами.

– Она всегда была тщеславной особой. Если не планировала чью-то смерть и мировое господство у своего зеркала, то баловалась магией, чтобы скрыть истинный возраст.

Хранительница поманила его скрюченным пальцем.

– Подойдите ближе. Женщина, родившая вас, намного старше, чем вы думаете.

Бришен опустился на колени у ног хранительницы и закрыл глаза, когда грубая подушечка ее пальца прошлась по его лбу, а кончик когтя задел кожу головы.

– Узрите истину, – сказала Эльсод.

Образы затопили его разум. Вместо комнаты в Саггаре он увидел залитую лунным светом деревню. Скромные дома выстроились вдоль главной улицы, не более чем тропинки со скошенной травой, изрытой колеями и копытами. Молоденькая девушка играла в мяч с такими же каи. Она не просто играла, но и жульничала, хитро подставляя подножку бегуну, отвлекая ударяющего, отпихивая мяч. В ход шла любая уловка, дабы ее команда победила.

Бришен узнал ее. Секмис. Необычайная красота уже проглядывала в ее чертах, наряду с хитростью, которую никакая внешность не могла скрыть.

Изображение сменилось другими, на которых его мать уже превратилась в порочную королеву. Она танцевала на грандиозных балах в большом зале Саггары, устроенных правителем, которого Бришен не знал, но который казался ему смутно знакомым. Он вздрогнул, когда наконец узнал монарха на троне. Мендулес, правивший Баст-Харадисом пятью поколениями ранее. Его статуя стояла среди статуй других королей и королев каи в тронном зале дворца.

Он отпрянул от Эльсод, и образы пропали.

– Что вы ему показали? – спросила Ильдико, когда Бришен поднялся на ноги.

– Воспоминания тех, кто знал Секмис как дочь бисерщика, что выросла в поселке недалеко от Саггары.

– Во времена, когда Саггара была не более чем клочком земли на открытой равнине, – добавил Бришен. – Я знал, что мать старше отца самое большее на несколько десятилетий. Распространенное предположение, которое Секмис никогда не отрицала.

– Она родилась задолго до дедушки вашего дедушки. – В выцветших глазах хранительницы памяти мелькнул намек на восхищение. – Ум, красота и всепоглощающие амбиции в сочетании с сильным колдовством вознесли женщину с сомнительной родословной в королевы Каи.

Анхусет в типичной для нее манере вышибла пьедестал восхищения двуличием Секмис.

– Итак, она была стара, гнила и, вероятно, купалась в крови невинных, дабы продлить себе жизнь. Скажите нам что-нибудь, чего мы еще не знали, например, какое это имеет отношение к тому, что Бришен единственный, кто может стать так называемым королем призраков?

Эльсод откровенно рассмеялась.

– Призрачный король – не просто военачальник, ведущий мертвых. Он сосуд, который содержит и контролирует силу, сделавшую его призраком. Такое количество магии, сконцентрированной в одном месте, требует мастерства колдуна, обладающего большей магией, чем владеете вы, ша-Анхусет.

– Если Эльсод права, то магия, которую я унаследовал от Секмис, принадлежит пяти поколениям ранее живущих. Как минимум. Благодаря ей я единственный живой каи, у которого хватит сил противостоять магической мощи и управлять ею, – закончил Бришен объяснение за хранительницу.

– И только на короткое время, – предупредила Эльсод. Она откинулась на спинку стула. – Это еще не все.

– Конечно, как могло быть иначе, – решительно заявил Бришен.

Все началось плохо, потом стало еще хуже. Если дела пойдут так и дальше, их ждет полная катастрофа. С другой стороны, он уже согласился умереть, чтобы стать призраком, поднять мертвых и сражаться с демонами. Никогда больше он не будет жаловаться, что при жизни испробовал на себе роль погонщика скота, особенно когда после смерти ему придется загонять галлу в загон. В горле заклокотал смех идущего на виселицу каторжника.

Ильдико заговорила мягким тоном:

– Пока достаточно, Эльсод. Вы и ваши масоды проделали долгий путь. Мы можем снова собраться после того, как вы отдохнете. Я распоряжусь, чтобы для вас приготовили мою комнату.

Хранительница поднялась со стула, отмахнувшись от помощи масодов.

– В этом нет необходимости, ваше величество.

– Это честь для меня. Я просто разделю опочивальню с мужем.

Бришен придвинулся и прошептал на ухо Ильдико:

– Ты стаскиваешь на себя все одеяло.

Легкая улыбка промелькнула на мрачном лице.

– А ты всегда подсовываешь свои холодные ступни мне под ноги, – возразила она.

Он погладил ее по спине. Лишь жене под силу в такой момент поднять ему настроение.

Анхусет налила себе полный кубок вина и с хмурым видом уставилась на жидкость.

– Боги, мне нужно что-нибудь покрепче.

Ильдико поклонилась Эльсод.

– Я найду Месумениса или Синуэ. Они подготовят для вас комнату и принесут еду наверх, если вы не захотите трапезничать со всеми в зале. – Потом она поклонилась Бришену: – С вашего позволения, сир.

Не прошло и мгновения, как она вернулась с небольшой армией слуг под предводительством Месумениса. Те окружили капукезет с масодами и вывели их из комнаты. Ильдико присоединилась к свите, с серьезным выражением лица поклонилась Бришену и закрыла за собой дверь.

Стоило им удалиться, как Бришен достал из соседнего шкафа покрытую пылью бутылку, открыл пробку и плеснул немного прозрачной жидкости в два кубка. Анхусет оставила вино, которое даже не пригубила.

– Вот, – сказал он, протягивая сестре кубок. – Мы оба в этом нуждаемся.

Они отпили одновременно, задыхаясь и отплевываясь. Анхусет встряхнулась, как мокрая собака.