Гретхен МакНил – Одержимость (ЛП) (страница 48)

Слова «потому что твой отец влюблён в мою маму» повисли на кончике её языка, но один взгляд на абсолютно невинное и непонимающее выражение лица Мэтта дал понять Бриджет, что он ни сном, ни духом о чувствах своего отца к Энни Лю. Мальчишки. Как обычно не видят дальше собственного носа.

Вернулся охранник с их документами.

– Езжайте прямо через ворота и направо. Парковка для посетителей расположена перед входом. Вас встретят. Всего доброго.

Когда они завернули за поворот, перед ними предстало здание психиатрической больницы Сономы. Весь этот блеск стали и стекла казался тут совершенно неуместным: допотопная, оборудованная по последнему слову техники, строго охраняемая тюрьма среди пологих склонов холмов и причудливого, дышащего стариной городка. Стоя у входа, ты ни в жизнь не догадаешься, что всего в паре ярдов от главных ворот раскинулись мультимиллионные виноградники. Асфальтированная парковка, гладкий фасад здания и двадцатифутовый каменный забор с колючей проволокой – вот и всё, что отсюда было видно.

Ожидавший у входа охранник проводил их к следующему пункту пропуска. Они снова предъявили свои удостоверения личности, и их имена внесли в базу данных.

– Значит, это вы хотите увидеть Андермейера? – Крепкий, похожий на медбрата парень в светло-голубой униформе неторопливо приближался к ним по длинному коридору.

– Да, мы, – ответил Мэтт. Он пытался говорить легко и беспечно, но провалился по всем фронтам.

Медбрат перевёл взгляд с Мэтта на Бриджет, повёл плечами и кивнул туда, откуда пришёл.

– Следуйте за мной.

Ботинки Бриджет стучали по идеально отполированной плитке, перемежаясь со случайным скрипом от кедов Мэтта. Ей приходилось чуть ли не бежать за медбратом, чтобы не отстать, хотя, со стороны казалось, что он шагал довольно медленно.

– Какие-то вы слишком юные, ребята, – произнёс медбрат. Он остановился перед лифтом и нажал кнопку вызова. – Для посетителей одного из наших пациентов. – Его взгляд раз за разом возвращался к Бриджет, наводя её на мысль, что, либо он конченый извращенец, либо догадывается о том, кто она.

– Также странно, что пришли вы к Андермейеру, – продолжил он, когда ни Мэтт, ни Бриджет не отреагировали на его слова. Вот теперь Бриджет заинтересовалась.

– Почему?

Дверь лифта открылась, и медбрат предложил им войти.

– Ну, к нему мало кто приходит, вот и всё. И под «мало» я имею в виду – «совсем никто».

Учитывая, что она тут увидела, её это не удивляло.

– О.

Медбрат нажал кнопку четвёртого этажа, и лифт пополз вверх.

– Должен вас предупредить, ребята. О чём бы вы ни хотели поговорить с Андермейером, вряд ли из этого что-либо выйдет.

Бриджет изогнула бровь.

– Почему?

Лифт остановился на четвёртом этаже, и парень обернулся к ней, широко ухмыляясь.

– Увидите.

Бриджет покачала головой и двинулась на выход следом за медбратом. Что она делает? Если Андермейер хотя бы наполовину такой же шизанутый, как и во время судебных слушаний, вся эта поезда лишена смысла.

В конце коридора их ожидала очередная дверь. Медбрат отстегнул от пояса электронный пропуск и приложил к считывающему устройству. Они вошли в некое подобие комнаты отдыха для пациентов: столы с шашками и шахматами, телевизор, парочка журналов на столах. В комнате находилось только четверо пациентов, легко узнаваемые по темно-синей робе. Все четверо сидели поодиночке за своими столами; все четверо просто таращились в пустоту. Весело.

На каждого пациента в комнате приходилось по два медбрата и/или охранника. Пока Мэтт и Бриджет пересекали комнату, идя за своим провожатым к ещё одной двери, Бриджет слышала перешёптывание персонала. Похоже, все в курсе, что они пришли к Милтону Андермейеру. Ну, прям сенсация дня.

Бриджет обрадовалась, когда их наконец завели в помещение, которое больше всего походило на комнату плача в церкви. Несколько пластиковых стульев стояли в ряд перед большим окном, через которое виднелась соседняя комната. Там, завёрнутый в смирительную рубашку и с санитарами внушительного телосложения по обе стороны от его плеч, сидел Милтон Андермейер.

Прошло всего пара месяцев, как Бриджет видела его в последний раз в зале суда, но сейчас Андермейер выглядел постаревшим лет на двадцать. Его ранее волнистую чёрную гриву волос теперь прореживало множество белых прядей. Не серых, а именно белых. Фиолетовые круги под глазами в пол лица, глубокие морщины, из-за которых на лбу, подбородке и вокруг рта лежали мрачные тени, и сухие потрескавшиеся губы, как у человека, брошенного умирать в пустыне.

Андермейер сидел совершенно неподвижно, ноги твёрдо стояли на полу, голова опущена, взгляд исподлобья. Его глаза единственные оказались ей знакомы. Абсолютно чёрные.

– Миссис Лонг, – прошептала она.

– Что? – переспросил медбрат.

Бриджет покачала головой.

– Не важно. – Хотя это было как раз-таки очень важно. Точно такие же чёрные глаза Бриджет видела у миссис Лонг. Отец Сантос оказался прав: Милтон Андермейер – одержим.

Она почувствовала, как её спины коснулась рука Мэтта, и обернулась.

– Ты как? – поинтересовался он в сотый раз.

Впервые за всё время их знакомства Бриджет радовалась чрезмерной заботе Мэтта.

– В порядке, – успокоила она. И именно так оно и было. Она не знала, как поведёт себя, когда вновь увидит Андермейера и сама удивлялась своему спокойствию. – Я могу пройти к нему? – обратилась она к медбрату.

– Чёрта с два, – произнёс он.

– Даже с охранниками?

– Куколка, без шуток. Ты туда не войдёшь. Даже с охранниками.

Глаза Бриджет сузились.

– Что ещё за «куколка»?

– Она может поговорить с ним? – встрял Мэтт.

– Ага, он вас слышит. Но ближе вы не подойдёте.

– Хорошо, – проговорила Бриджет, холодно посмотрев на мужчину. – Оставьте нас одних, пожалуйста.

Медбрат выглядел разочарованным. Ему явно хотелось понаблюдать за их разговором. Увы, не судьба. Он вышел из комнаты, но Бриджет не обольщалась. Вполне вероятно мужчина прилипнет ухом к двери. Плевать. Вряд ли он что-нибудь поймёт из услышанного.

На долю секунды она задумалась, а не попросить ли уйти и Мэтта. Ведь предстоящий разговор, скорее всего, испугает его до чёртиков. Но его присутствие рядом странным образом её умиротворяло, а после увиденного им прошлой ночью, он сам рано или поздно во всём разберётся.

Бриджет закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Протянув руку, она зажала в ладони медальон святого Бенедикта. Ей необходимо было чувствовать поддержу своего отца.

Сейчас или никогда, Бриджет. Она сосредоточилась на мужчине по ту сторону стекла, как учил её монсеньор Рено. И мысленно повторила все до одного правила, внушая себе, что сила на её стороне, вместе с умением изгонять демонов. .

Когда она открыла глаза, то была полностью готова.

– Милтон Андермейер, – произнесла она. Её голос звучал властно и гулко. Она заметила, как рядом напрягся Мэтт. – Милтон Андермейер. Меня отправил к тебе Пенемуэль. Я знаю, что ты посланник, и приказываю тебе передать мне сообщение.

25

ПРИ ИМЕНИ ПЕНЕМУЭЛЯ АНДЕРМЕЙЕР ВСКОЧИЛ на ноги, оттолкнув стул. Охранники почти сразу поймали его и усадили обратно.

– Ложь! – выкрикнул он. Его голос лился в комнату через динамики. – Кто ты? Это девчонка. Не верь ей. Почему? Она врёт!

Через него одновременно говорили сразу несколько голосов, но Бриджет заметила, что комната, в которой она стояла, ощущается совершенно нормальной. Голова не кружилась, перед глазами не плыло. Демоны в Милтоне Андермейере походили на Пенемуэля и сущность, что предупредила её через миссис Лонг. Она начинала улавливать разницу. Занятно.

– Мне известно, что вы такое, – произнесла она. – Вы должны рассказать мне всё, что знаете.

Андермейер весь взвинтился. Он пытался вывернуться из рук охранников, а ноги беспорядочно молотили по полу.

– Может послушаем? Заткнись. Она не та, к кому нас направили. Мы не можем ей верить.

Тот, к кому их направили. Она через силу сглотнула. Должно быть, они говорят о её отце.

– Вы пришли, чтобы передать сообщение Дэвиду Лю.

Андермейер застыл. Его глаза расширились, но в них отражалось не узнавание, а страх.

– Пенемуэль сказал, что у вас есть сообщение для Дэвида Лю.

– Откуда она это знает? – прошипел Андермейер.

– Дэвид Лю – мой отец.

– Может быть, может быть, может быть, – пропел он, раскачиваясь из стороны в сторону на стуле. – Может быть, а может и нет.