Гретхен МакНил – Одержимость (ЛП) (страница 10)

Сержант Куинн с головой окунулся в расследование убийства. Не было ни оружия, ни подозреваемых, кроме Андермейера в смирительной рубашке, который умудрился выйти сухим из воды по невменяемости. С того самого дня сержант Куинн избрал и назначил себя на должность главного защитника семьи Лю.

Бриджет была уверена, что привлекательность ее матери сыграла тут не последнюю роль.

Мэтт пошел по стопам папочки-сержанта. Она помнит его на похоронах, светло-ореховые глаза Мэтта все время смотрели на нее с противоположной стороны не закопанной отцовской могилы. Бриджет тогда увидела Мэтта впервые с детства, но его глаза были полны той же печали, которую чувствовала она, как будто он вместе с ней страдает от горя.

Бриджет нездоровилось всю похоронную церемонию, но там, у могилы, она едва не потеряла сознание. Мэтт, тихий и спокойный, обошел могилу и встал рядом. Он взял ее за руку, и Бриджет захотелось расплакаться, выплеснуть всю боль и гнев, пока ее держит Мэтт.

Затем рядом с ними встал сержант Куинн. Ее мама упала в его объятья и безудержно рыдала, пока он стоял как воплощение надежности и силы, поглаживая ее волосы. Бриджет увидела в сержанте Куинне то же, что в Хью Дарлингтоне: оба хотели заменить ее отца.

После этого она ожесточилась к Мэтту. Конечно, детьми они играли вместе, но потеряли связь, когда Мэтт переехал жить к своей матери. Теперь, вернувшись, он был другим. Мэтт Куинн, питчер и звезда бейсбольной команды школы «Риордан» – это Мистер популярность, Мистер совершенство. У них не было ничего общего.

Нет, это не совсем так. Их с Мэттом объединяло одно – Алекса. Мэтт встречался с ней почти весь прошлый год, а Бриджет ненавидела ее с жаром тысячи пылающих солнц.

– Ты меня вообще слушаешь?

– А?

Гектор преградил ей дорогу, скрестив руки на груди.

– Ты хоть что-нибудь слышала из того, что я говорил?

Бриджет ляпнула наобум:

– Азиатский бариста, стоит или не стоит пригласить его на свидание?

Гектор прищурился, снова зашагав с ней в ногу.

– Повезло, угадала.

– Я не пропустила ни слова.

– Ну конечно. Думала о Мэтте Куинне?

Бриджет пыталась справиться с горячим румянцем, который начал заливать ее лицо. Проклятая полуирландская кровь.

– Не глупи.

Гектор открыл дверь в шестьдесят шестой кабинет.

– Неважно.

Бриджет протиснулась мимо него, протопала к своей парте и бросила сумку на пол. Новый учитель еще не пришел, но вся комната взволнованно гудела, обсуждая мистера Сингха и его замену. Бриджет было все равно. Она чувствовала себя уставшей, старой и совершенно не интересовалась происшествиями в школе святого Михаила; сложила руки на столе и положила на них лоб.

– Д-добрый день, класс, – произнес знакомый голос. – Я ваш новый учитель истории.

Бриджет вскинула голову и обнаружила, что смотрит прямо на отца Сантоса.

И только после того, как прозвенел звонок, она поняла, что прошел целый час.

– Б-Бриджет, – окликнул ее от школьной доски отец Сантос, когда ученики один за другим начали выходить из комнаты. – Мм, Бриджет Лю, можно... можно тебя на минутку?

– Что, черт возьми, ты натворила? – прошептал Гектор. – Уснула?

– Пересечемся после школы, – сказала она, отмахиваясь от Гектора. Ей не нужны свидетели.

– Бриджет, – начал отец Сантос, как только комната опустела. – Можно с тобой переговорить после школы?

– Извините, не могу, – сказала она, радуясь, что есть отмазка. – Я наказана.

– О, – он примолк на мгновенье и поскреб пальцем за воротником. – Э-э, тогда можешь завтра утром перед уроком зайти ко мне в кабинет? Где-то в полвосьмого? Это... важно.

Со священниками всегда так.

6

КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРГ У БРИДЖЕТ НЕ БЫЛО шестого урока. Отыграв в школьном хоре положенные часы второй аккомпаниаторшей, она набирала достаточно баллов по факультативу, а поскольку по четвергам хористы работали над сольным пением, ничем не занятая Бриджет могла:

а) сидеть в церкви на задних рядах и делать свое домашнее задание;

б) сидеть в библиотеке и делать свое домашнее задание.

Варианты зашибись. А может... пошли они оба?

Бриджет легонько постучала по двери кабинета монсеньора в преподавательском крыле, и тотчас же услышала в ответ:

– Заходи.

Бриджет чуть заметно улыбнулась. Он ее уже ждал.

Она проскользнула в кабинет и увидела, что монсеньор сидит за своим письменным столом, украшенным причудливыми резными узорами, и что-то увлеченно царапает на листе бумаги.

– Привет, Бриджет, – поприветствовал он ее быстрым кивком, на мгновение, подняв глаза. – Рад, что мистер Винсент смог тебя сегодня отпустить.

– Я тоже.

Что угодно, лишь бы избавиться от занятий в хоре.

Взмахнув кончиком ручки, он пригласил ее присесть, после чего продолжил писать. Бриджет опустилась в коричневое кожаное кресло и принялась терпеливо ждать, пока он закончит.

Кабинет монсеньора представлял собой замкнутое, тесное пространство, однако за последние недели Бриджет поняла, что здешняя обстановка действует на нее успокаивающе. Темно-зеленый ковролин, древесина книжных шкафов и письменного стола в насыщенных красновато-коричневых тонах, пресс-папье в виде Пьеты[9], маленькая лампа от Тиффани[10], сделанная из цветного пурпурно-зелено-оранжевого стекла и даже густой запах – смесь мебельной полироли и свечного воска – придавали помещению вид убежища, места, где в точности понимают, каково ей сейчас приходится. Только монсеньор ее и понимал.

Ее взгляд скользнул по портретам трех архангелов на стенах: традиционная католическая живопись, именно то, что ожидаешь увидеть в кабинете почти отошедшего от дел священника, однако они уже как добрые друзья, наблюдающие за еженедельными встречами Бриджет с ее наставником. Ангельски прекрасный Рафаил в струящихся винно-красных одеждах, чьи крылья почти такого же цвета, ведет юного Товия[11] через пустыню; Гавриил – небесный посланник, почти женственный из-за своих рыжевато-белокурых кудрей, приносит Деве Марии весть о воскресении Иисуса; Михаил с мечом в руке, попирающий шею несколько мультяшного змея, – победитель Сатаны, которого только предстоит низвергнуть с небес, – они словно присматривали за Бриджет, будучи единственными свидетелями ее еженедельных встреч с монсеньором, помогающим ей освоиться в странном новом мире.

Монсеньор закончил, осторожно закрыл переплетенный в кожу журнал, в котором писал, и положил его в ящик своего письменного стола. Послышался щелчок замка, а затем монсеньор спрятал ключ в кармане своей рясы и переключил внимание на Бриджет.

– Может, обсудим вчерашний обряд изгнания?

Он всегда использовал слово «изгнание» вместо «экзорцизма». Бриджет это, в общем-то, нравилось. «Изгнание» звучало приятней, и не так сильно, как «экзорцизм», ассоциировалось с зеленой блевотиной и крутящейся головой Линды Блэр, сыгравшей в свое время одержимую в «Изгоняющем дьявола».

– Как вам будет угодно.

– Ты очень хорошо справилась со своей первой одержимой.

– Спасибо.

– Ты помнила правила, прислушалась к инстинктам, – он на мгновенье замолк. – Я впечатлен.

Бриджет просияла. Получить похвалу монсеньора было не так-то просто. Это ради нее она так упорно трудилась, зазубривала правила и тренировалась до изнеможения в надежде, что, когда пробьет ее час, она вспомнит ритуал. Бриджет захотелось перепрыгнуть через стол и обнять монсеньора.

– Однако тебе все равно надо поработать над своим умением концентрироваться прежде, чем мы примемся за более сложные случаи одержимости.

Концентрация. Она ненавидела это слово.

– О.

– Эти создания могущественные, Бриджет. Они не просто злые духи, нечто из сказок и кошмаров. Демоны появляются здесь не по собственной воле. Их требуется призвать заговором или сатанинским ритуалом, и от этого их сила лишь увеличивается, чему ты и была вчера свидетельницей. Если собираешься добиться успехов в этой профессии, ты должна научиться концентрироваться.

Стоп, что он сказал?

– Профессии? Вряд ли я...

– И все-таки, – гнул свое монсеньор, игнорируя ее возражения, – ты удивительно талантлива. Я ни у кого не встречал таких уникальных способностей.

– Правда? – Раньше Бриджет даже не приходило в голову спрашивать, попадались ли ему похожие на нее. Можно сказать, она просто предположила, что они были. Неужели она такая одна?

Монсеньор покачал головой.

– Я никогда не видел, чтобы кто-то возлагал руки на одержимого, и добивался такого успеха, как ты вчера.