Грем Симсион – Эффект Рози (страница 70)

– Тогда пошли со мной. Оба.

– Я останусь, – сказала Рози. – Меня не приглашали.

– Всех звали со спутниками. Ты должна пойти. Это твой последний вечер в Нью-Йорке. Дон этого не скажет, но ему важно, чтобы ты была там с ним.

– Ты действительно хочешь, чтобы я пошла? – спросила у меня Рози.

– Если ты откажешься, я тоже останусь дома, – ответил я. – Я хочу как можно эффективнее использовать время, оставшееся от нашего брака.

Когда мы собрались выходить, мне позвонили. Номер незнакомый.

– Дон, это Брайони.

Я не сразу сообразил, кто такая Брайони. Б1. Она никогда не обращалась ко мне напрямую. Я приготовился к конфликту.

– Я не могу поверить в то, что вы сделали, – сказала она.

– Что именно?

– Вы не видели сегодняшний номер «Нью-Йорк пост»?

– Я это издание не читаю.

– Оно есть в интернете. У меня нет слов. Кто бы мог подумать!

Я открыл дверь в ванную-кабинет, где стоял компьютер, чтобы зайти на сайт «Нью-Йорк пост», и обнаружил там Рози, которая изучала изображения Бада на плитках, сидя на краю ванны.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался я.

В моем вопросе не было агрессии, я действительно хотел знать, что она делает в моем кабинете.

– Я зашла, чтобы украсть у тебя таблетку снотворного. Для завтрашнего полета.

– Снотворное…

– «Стилнокс». Активное вещество – золпидем. Последний триместр беременности. Одна таблетка. Побочных эффектов не выявлено. Ван, Линь, Чен, Линь и Линь, издание 2010 года. Скорее можно заставить меня танцевать голой вокруг самолета, чем причинить вред ребенку.

Она опять принялась рассматривать изображения Бада на плитках.

– Дон, это невероятно.

– Ты же их видела.

– Когда? Я ни разу сюда не заходила.

– В Ночь Дейва-теленка. Когда Джин упал в ванну.

– Я видела, как мой научный руководитель в нижнем белье барахтается в ванне. Я не успела рассмотреть, что нарисовано на плитке. – Она улыбалась. – Это же наш ребенок, Бад, неделя за неделей, правильно?

– Нет. Это просто типичный эмбрион, обычный плод… этапы развития. За исключением изображений на плитках № 13 и № 22 – они срисованы с сонограммы.

– Почему ты мне раньше это не показывал? Я рассматривала картинки в книге, а ты здесь рисовал такие же…

– Ты просила избавить тебя от технических деталей.

– Когда это я такое сказала?

– Двадцать второго июня. В День происшествия с апельсиновым соком.

Рози взяла мою ладонь и сжала ее. Оба кольца были на месте. Она, вероятно, заметила, что я обратил на это внимание.

– Мамино кольцо не снимается. Оно мне слегка мало, а пальцы, наверное, немного распухли. Если ты хочешь, чтобы я вернула тебе обручальное кольцо, придется подождать.

Пока я искал нужный материал на сайте «Нью-Йорк пост», Рози продолжала рассматривать изображения на плитках.

Я нашел его под заголовком «Отец года: по пиву в честь спасения своего ребенка, предназначенного для матерей-лесбиянок».

Я знал, что журналисты часто ошибаются в деталях, но статья, написанная Салли Голдсуорси, раздвинула мои представления о границах возможного в этой сфере.

«Австралиец Дон Тиллман, приглашенный профессор в Колумбийском университете, один из ведущих специалистов по взаимосвязи между аутизмом и раком печени, стал донором спермы для двух лесбиянок, а затем спас жизнь одному из своих детей. Проведя в своей квартире в Челси экстренное кесарево сечение, профессор Тиллман скромно отпраздновал это событие бутылкой пива и заявил, что не сомневается в способности двух матерей воспитать детей без какого-либо вмешательства с его стороны.

Он также продемонстрировал, сколь многому научила его жизнь в Америке.

– Разумеется, родители-лесбиянки – не вполне обычное явление, – заявил профессор Тиллман, – поэтому не стоит рассчитывать на обычный результат. Но отказаться от поисков новых горизонтов было бы не по-американски».

Статья сопровождалась моей фотографией, на которой я, по просьбе фотографа, стоял с японским кухонным ножом в руке.

Я показал статью Рози.

– Ты это говорил?

– Нет, конечно. Материал изобилует смехотворными ошибками. Что типично для публикаций на научные темы в массовых изданиях.

– Я имею в виду цитату про необычные результаты. Похоже на то, как ты говоришь, но это так…

Я ждал, пока Рози закончит фразу, но она не могла подобрать прилагательное для описания сказанного мною.

– Цитата правильная, – ответил я. – Ты с ней не согласна?

– Напротив. Я тоже не хочу, чтобы Бад вырос обычным.

Я отправил ссылку на статью своей матери. Она требует, чтобы я присылал ей все упоминания обо мне в прессе, независимо от количества ошибок, чтобы демонстрировать их родственникам. Я сопроводил ссылку сообщением, что ни одна лесбиянка от меня не забеременела.

– Теперь понятно, почему мы завтра летим бизнес-классом, а не сидим в тюрьме в Гуантанамо. Они испугались заголовка «Власти преследуют героя-хирурга за его исключительность».

– Я не хирург.

– Но ты исключительный. Ты был прав насчет того, что я боюсь вида крови и хаоса. Мне просто надо было один раз это сделать. Неплохо мы поработали, а?

Рози все правильно сказала. Мы были отличной командой. Командой из двух человек.

38

В метро было полно людей в колпаках Санта-Клауса. Если бы я годился на роль отца, мне тоже пришлось бы изображать Санта-Клауса и делать то же, что в свое время делал мой отец для меня, Мишель и Тревора. Он был специалистом по нестандартным подаркам и неожиданным приключениям.

Мне пришлось бы освоить множество новых навыков и занятий. Если судить по моим родителям, а также по Джину и Клодии, некоторые из этих занятий потребовали бы от нас с Рози совместных усилий.

Факультетская вечеринка проходила в большом конференц-зале. По моим подсчетам, там собралось сто двадцать человек. Неожиданным стало появление только одного человека. Лидия!

– Я не знал, что вы работаете в Колумбийском университете, – сказал я. – Если мы коллеги, то наше дальнейшее взаимодействие, безусловно, создаст новые этические проблемы.

Она улыбнулась.

– Меня пригласил Джин.

Как всегда на таких мероприятиях, алкоголь был дешевым, закуски скучными, а слишком громкий звук мешал содержательному общению. Невозможно понять, зачем было собирать в одном месте самых выдающихся ученых в области медицины, чтобы затем ослабить их интеллект алкоголем, а голоса заглушить музыкой, которую дома они наверняка потребовали бы выключить.

Мне понадобилось всего восемнадцать минут, чтобы употребить такое количество пищи, которое сняло всякую потребность в ужине. Я надеялся, что Рози поступила так же. Я уже собирался найти ее и предложить уйти отсюда, когда Дэвид Боренштейн взял микрофон и поднялся на сцену. Рози могла не догадаться, что начало торжественной части означает сигнал к отбытию.

– Это был важный год для нашего факультета… – сказал декан.

Я как будто и не уезжал из Мельбурна; дома декан сказал бы те же самые слова. Год всегда был важным. Для меня этот год тоже оказался важным. А окончание его – катастрофическим.

– Достигнутые существенные результаты, – продолжал Дэвид Боренштейн, – несомненно получат признание на соответствующих научных форумах. Но сегодня я хотел бы отметить тех, кто, возможно, не…

По мере того как на сцену поднимались научные работники, получавшие свою долю аплодисментов за научные и педагогические достижения, а на экране появлялись плохого качества ролики, в которых они были запечатлены за работой, я чувствовал себя все лучше. Раз уж мне не суждено напрямую участвовать в воспитании детей, по крайней мере, есть шанс, что какой-нибудь другой, хороший отец откажется от алкоголя после генетического теста, выявляющего предрасположенность к циррозу, тем самым сохранив себя для своего ребенка. Этот тест станет результатом моей шестилетней работы, состоявшей в том, чтобы выращивать мышей, спаивать их, а затем вскрывать их печень. Или какой-нибудь лесбийской паре будет легче принимать решение о воспитании детей благодаря проекту «Матери-лесбиянки», в котором я участвовал.

Я буду скучать по Рози. Как и Грегори Пеку в «Римских каникулах», мне выпала неожиданная удача, которая оказалась временной из-за того, что я – это я. Звучит парадоксально, но счастье стало для меня проверкой. И я пришел к выводу, что быть собой, со всеми врожденными недостатками, для меня важнее, чем обладать тем, что мне было нужнее всего.