Грем Симсион – Эффект Рози (страница 47)

– Уже можно определить, мальчик это или девочка, – сообщила она.

– Не всегда. В зависимости от расположения ребенка.

– Так вот, в день сонограммы он располагался правильно.

У меня появилась идея.

– Не хочешь сходить в Музей естественной истории? В будни там не так много народу.

– Нет, спасибо. Я лучше почитаю. А ты сходи. Ты хочешь знать, девочка у нас или мальчик?

Я не понимал, какое значение эта информация имеет сейчас, разве что поможет при покупке вещей для ребенка конкретного пола. Но я был уверен, что Рози сочтет такой подход сексистским. Моя мать уже поинтересовалась, какого цвета носки покупать ребенку.

– Нет.

Благодаря практике я хорошо понимаю мимику Рози, хотя в выражениях лица других людей разбираюсь хуже. На этот раз я обнаружил то ли печаль, то ли разочарование – в любом случае реакция была отрицательной.

– Я передумал. Да, хочу. Какой пол у ребенка?

– Я не знаю. Они могли сказать, но я им запретила.

Рози сама себе устроила сюрприз. И это решало проблему цвета носков.

Я собрал рюкзак у себя в ванной-кабинете. Когда я вышел оттуда, Рози остановила меня, взяла мою руку и положила себе на живот, который уже заметно выдавался.

– Чувствуешь, как он толкается?

Я почувствовал и подтвердил этот факт. Я довольно давно не дотрагивался до Рози, и мне пришла в голову мысль сходить за тройным эспрессо и черничным маффином. Но и то и другое входило в список запрещенных продуктов.

25

Рози закончила писать диссертацию. В соответствии с традицией отмечать важные события я забронировал столик на двоих в престижном ресторане, заранее убедившись, что они готовят блюда, рекомендованные беременным. По просьбе Рози я отложил празднование, чтобы она могла подготовиться к экзамену по дерматологии. Она успешно сдала его в тот день, на вечер которого и был заказан ресторан.

С момента Недоразумения из-за второй сонограммы в наших отношениях ничего существенно не изменилось. В прошлую субботу я заполнил плитку № 26, точнее, две соседние плитки. На одной изображение Бада уже не умещалось.

Ездить вместе с Рози на метро мы перестали. Когда похолодало, я взял за правило добираться на работу и обратно бегом через Гудзонский парк. Секса не было. В двадцать лет я снимал жилье в складчину с другими студентами. Наше нынешнее положение напомнило мне те времена.

Когда мы с Джином пришли домой, Рози уже вернулась.

– Привет, ребята! Как ваш день прошел? – крикнула она из своего кабинета-спальни.

– Интересно, – отозвался я из гостиной, где открывал хранилище пива с целью проверить исправность системы и достать два образца для дегустации. – Инге обнаружила существенную аномалию в группе 17Б.

После первой реакции Рози на сообщение о проекте «Матери-лесбиянки», который, согласно подсказке Джина, находился «на ее территории», я ограничивался рассказами об изучении мышиной печени.

– Она использовала тест Уилкоксона для парных выборок… Подожди немного, я проверяю пиво.

Джин воспользовался паузой и вступил в разговор:

– Как прошел твой экзамен?

– Память стала как решето. Ничего не помню из того, что учила.

Я вернулся с двумя бутылками пива, одну из которых протянул Джину. Охлаждающая система работала безупречно, и я задумался, как скоро Джордж поймет, что может обходиться без моих услуг.

Я вновь оказался в зоне слышимости.

– Анализ неожиданно указал на…

– Мы говорили об экзамене Рози, – заметил Джин.

Я не стал заострять внимание на том, что еще раньше мы обсуждали результаты вскрытия мышей, быстро сориентировался и подхватил новую тему:

– Нарушение когнитивной функции – распространенный побочный эффект при беременности. Ты должна требовать к себе особого отношения.

– Из-за беременности?

– Совершенно верно. Это научный подход.

– Нет.

– Это иррациональная реакция. Еще один побочный эффект беременности.

– У меня просто был тяжелый день. Думаю, я сдала. Забудем про это.

Человек не умеет забывать по команде. Велеть ему забыть – все равно что запретить думать о розовом слоне или покупать определенные продукты питания.

Обусловлено ли ослабление когнитивной активности при беременности эволюцией или же оно отражает переориентацию ресурсов в пользу репродуктивного процесса? Второй вариант представляется более вероятным. Я раздумывал над этим, пока Джин пытался успокоить Рози с помощью выкладок, согласно которым преподаватели обычно неприязненно относятся к студентам в промежутке между собственно экзаменом и выставлением оценки.

Я пришел к определенному выводу и поделился им:

– Неудача на экзамене может способствовать повышению качества ребенка.

– Что? Дон, иди оденься к ужину.

Рози вернулась в свой кабинет-спальню, предположительно, для того чтобы также одеться к ужину. Джину хотелось договорить. Я подозревал, что причина его неспокойного поведения заключалась в переизбытке выпитого кофе либо в Инге.

Он крикнул вслед Рози:

– Думай о диссертации. Этот экзамен – мелочь. А диссертация – это шесть лет работы. Если это поможет вам хорошо отпраздновать сегодня вечером, то слушай меня: я твою диссертацию утвержу, в худшем случае – с минимальными поправками. Мы можем не сходиться с тобой во взглядах, но это настоящий вклад в науку, и ты должна собой гордиться. Я на тебя наезжал все это время, чтобы ты не расслаблялась. Иди и отметь это дело.

– Ты разве с нами не идешь? – отозвалась Рози через дверь.

– Я где-нибудь добуду себе пиццу.

– Я думал, ты ужинаешь с Инге, – сказал я.

– Не каждый вечер. Пока нет.

– Я думала, ты пойдешь с нами. Ты очень много сделал, чтобы все состоялось, – продолжала Рози.

– Нет, оставлю вас вдвоем.

– Серьезно, я тебя очень прошу, пойдем с нами, пожалуйста.

Рози создавала проблему – совершенно неожиданную проблему. Она постоянно жаловалась на Джина – как на научного руководителя, как на жильца и как на человеческое существо в целом, – поэтому я предполагал, что она не захочет видеть его в тот момент, когда будет праздновать «избавление от этой сволочи» (ее собственные слова). Я заказал столик на двоих в ресторане, который пользовался чрезвычайной популярностью. Я объяснил ситуацию, но Рози продолжала настаивать:

– Чушь. Поставят еще один стул. Не могут же они нас выгнать.

Судя по моим переговорам с персоналом ресторана, второе утверждение Рози не соответствовало истине.

Ресторан находился в Верхнем Ист-Сайде, и до него можно было дойти пешком, хотя последние три квартала Джин и Рози преодолели с трудом. Обоим пора было обратить внимание на свою физическую форму. Я подсказал Рози, что именно таким образом она могла использовать время, освободившееся после завершения диссертации и сдачи экзамена. За стойкой, расположенной прямо у входной двери, стояла администратор. Я обратился к ней в своей стандартной манере:

– Добрый вечер. Я заказывал столик на фамилию Тиллман.

Можно подумать, я сообщил ей, что в ресторане обнаружили бубонную чуму. Она торопливо удалилась.

– Что ей не понравилось? – поинтересовалась Рози. – Ты в пиджаке.

Это была правда, хотя формально дресс-код в ресторане отсутствовал. Я понял, что речь идет о том вечере, когда мы с Рози впервые ужинали вдвоем. Цепочка событий, которая началась с того, что меня не хотели пускать в заведение из-за разногласий в толковании понятия «пиджак», в конечном счете привела к возникновению наших отношений.

Администратор вернулась в сопровождении строго одетого мужчины. Я предположил, что это метрдотель.

– Профессор Тиллман. Добро пожаловать. Мы ждем вас.

– Разумеется. Я сделал заказ. На это время. Точно.

– Да. На двоих, если я не ошибаюсь?