Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 5 (страница 73)

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Нет — что? — спросила Сара.

— Я говорил Дэвису. Он сказал, что готов отвезти меня.

— О нет, я этого не хочу. Мне стало легче после того, как я с тобой поговорила. Сейчас разбужу Буллера.

— А Сэм в порядке?

— В полном.

— У тебя ведь есть номер полиции. Они примчатся через две минуты.

— Глупая я, правда? Просто дурочка.

— Любимая дурочка.

— Извинись перед Дэвисом. Желаю вам хорошо посидеть и выпить.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи, Морис.

Когда она называла его по имени, то как бы подтверждала свою любовь, а когда они были одни, то как бы предлагала предаться любви. Ласковые обращения — «милый» и «дорогая» — были расхожей монетой на людях, тогда как имя было чем-то сугубо личным, никогда не раскрываемым при чужих, не принадлежащих к их племени. В минуты близости Сара громко выкрикивала это его тайное, известное только племени, имя. Он услышал короткие гудки, но еще какое-то время постоял, держа трубку у уха.

— Ничего по-настоящему серьезного? — осведомился Дэвис.

— С Сарой — нет, ничего. — Кэсл снова спустился в гостиную и налил себе виски. Он сказал: — По-моему, твой телефон подключен.

— Как вы это установили?

— Не знаю. У меня есть на этот счет интуиция — только и всего. Пытаюсь вспомнить, что навело меня на эту мысль.

— Мы же не в каменном веке. Нынче никто не может сказать наверняка, подключен его телефон или нет.

— Если сделано не тяп-ляп. Или же если хотят, чтобы ты об этом знал.

— С какой стати им хотеть, чтобы я это знал?

— Возможно, чтобы напугать тебя. Кто может ответить на этот вопрос?

— Да, но почему подключать именно меня?

— Из соображений безопасности. Они же никому не доверяют. Особенно людям, работающим на таких должностях. Мы ведь представляем наибольшую опасность. По идее, мы же знаем все эти чертовы секреты.

— Я не считаю, что представляю собой опасность.

— Ну-ка, включи граммофон, — сказал Кэсл.

У Дэвиса было собрание пластинок поп-музыки, где царил куда больший порядок, чем во всем остальном. Кассеты были расписаны так же тщательно, как книги в библиотеке Британского музея, и Дэвис мог вспомнить, кто из поп-музыкантов завоевал первенство и в каком году, столь же быстро, как и назвать победителя на скачках Дерби. Он спросил:

— Вы любите что-то действительно старомодное и классическое? — И поставил «Вечер после тяжелого дня».

— Сделай погромче.

— Это не должно звучать громче.

— Все равно увеличь звук.

— Это же будет ужасно.

— Зато мы будем разговаривать только вдвоем, — сказал Кэсл.

— Вы думаете, они и у нас поставили «клопов»?

— Нисколько не удивлюсь.

— Нет, вы определено заболели, — заметил Дэвис.

— То, о чем Персивал говорил тебе… вот что меня тревожит… я просто не могу поверить… это же смердит до небес. У меня такое впечатление, что где-то произошла утечка и они пытаются выяснить, где именно.

— Ну и пусть пытаются. Это же их обязанность, верно? Только мне кажется, не очень умно они себя ведут, если их плутни так легко разгадываются.

— Да… но то, что сказал Персивал, может быть тем не менее правдой. Правдой — и уже кем-то разболтанной. Так или иначе агент обязан был передать эту информацию, если…

— И вы думаете, они думают, что это мы допустили утечку?

— Да, кто-то из нас, а может быть, и оба.

— Но, раз мы не виновны, не все ли нам равно, что они думают? — сказал Дэвис. — Давно пора ложиться спать, Кэсл. И если у меня под подушкой засунут микрофон, они услышат лишь, как я храплю. — Он выключил музыку. — Двойных агентов из нас с вами не выйдет — ни из вас, ни из меня.

Кэсл разделся и выключил свет. В маленькой неприбранной комнате было душно. Он попытался поднять раму, чтобы открыть окно, но шнур был оборван. Он посмотрел вниз, на предрассветную улицу. Никого — даже полисмена не видно. Лишь одно-единственное такси стояло на стоянке чуть дальше по Дэйвис-стрит, ближе к «Клэриджу». Где-то на Бонд-стрит тщетно вопила сигнализация от воров; заморосил дождь. Тротуары заблестели точно плащ полисмена. Кэсл задернул занавеси и залез в постель, но спать не мог. Один вопрос долго сверлил мозг: всегда ли стоянка такси находилась так близко от дома Дэвиса? Разве ему не пришлось как-то раз пройти мимо всего здания «Клэриджа», чтобы взять такси? В голове возник новый будоражащий вопрос. А не могут они, подумал он, использовать Дэвиса в качестве ширмы, на самом же деле следить за ним? Или, может быть, они используют простодушного Дэвиса, чтобы подсунуть ему меченый банкнот? Что-то не верил он тому, что сказал доктор Персивал про Портон, и однако же, как он и говорил Дэвису, это вполне могло быть правдой.

Глава IV

Дэвис стал всерьез беспокоить Кэсла. Правда, Дэвис шутил по поводу своей меланхолии, тем не менее меланхолия глубоко засела в нем, и то, что Дэвис перестал поддразнивать Синтию, представлялось Кэслу дурным признаком. Да и текущей работы он касался в беседах все меньше. Как-то раз, когда Кэсл спросил его:

«Шестьдесят девять-триста-дробь четыре — это еще кто такой?» — Дэвис ответил: «Это двойной номер в отеле «Полана», окнами на море».

Однако со здоровьем у него явно было все в порядке — он же прошел недавно полное обследование у доктора Персивала.

— Как всегда, ждем телеграммы из Заира, — сказал Дэвис. — Пятьдесят девять-восемьсот совсем о нас не думает — там жарко, он сидит себе вечером перед сном, покачивая в руке рюмочку, и на все на свете плюет.

— Надо послать ему напоминаловку, — сказал Кэсл. Написал на листе бумаги: «На наш 185 не — повторяю: не — получено ответа» и положил в корзинку «Для исходящих», чтобы взяла Синтия.

У Дэвиса сегодня был такой вид, точно он собрался смотреть на регату. Из кармашка у него свисал, словно флаг в безветренный день, новый шелковый платочек, алый в желтую крапинку, а галстук был бутылочно-зеленый с алыми разводами. Даже носовой платок, который он на всякий случай держал в рукаве, был новехонький — серо-голубой. Да уж, разрядился в пух и прах.

— Хорошо провел уик-энд? — спросил Кэсл.

— Да, о да. В известном смысле. Очень спокойно. Мои мальчики отбыли в Глостер нюхать дым какого-то завода. По производству каучука.

В кабинет вошла одна из секретарш по имени Патриция (она никогда не откликалась на имя «Пэт») и забрала единственную лежавшую в корзинке телеграмму. Как и Синтия, она была из военной среды — племянница бригадира Томлинсона: нанимать на работу девушек, чьи родственники служили в Управлении, считалось более безопасным и, пожалуй, облегчало проверку, поскольку многие контакты, естественно, совпадали.

— И это все? — спросила девушка, точно привыкла работать на куда более важные секторы, чем 6-А.

— Боюсь, это все, на что мы способны, Пэт, — сказал Кэсл, и она вышла, хлопнув дверью.

— Не надо было ее злить, — заметил Дэвис. — Она может донести Уотсону, и тогда нас, как школьников, заставят сидеть после работы и писать телеграммы.

— А где Синтия?

— Сегодня у нее выходной. — Дэвис с трубным звуком прочистил горло — словно подавая сигнал для начала регаты — и вытер своим флагом торгового флота лицо. — Я хотел попросить вас… Вы не будете возражать, если я сбегу в одиннадцать? Я вернусь в час, обещаю, к тому же у нас сейчас тихо. Если я кому-нибудь понадоблюсь, скажите просто, что я пошел к дантисту.

— В таком случае надо было надеть все черное, — сказал Кэсл, — чтобы Дэйнтри не усомнился. А то яркие краски не сочетаются с визитом к дантисту.

— На самом-то деле я, конечно, не к дантисту иду. Просто Синтия согласилась пойти со мной в зоопарк посмотреть на гигантских панд. Вы не считаете, что она начинает оттаивать?

— Ты действительно влюблен в нее, Дэвис?

— Я хочу, Кэсл, чтобы роман был серьезный. Такой, который длился бы сколько продлится. Может быть, месяц, год, десять лет. Надоели мне однодневки. Возвращаешься домой с вечеринки на Кингс-роуд часа в четыре утра с жуткой головной болью после выпивки. Наутро думаешь, ах как было хорошо, девчонка была чудесная, а вот оказался не на высоте — не следовало мешать напитки… а потом начинаешь думать, как все было бы, если бы мы с Синтией находились в Лоренсу-Маркише. С Синтией-то я ведь мог бы разговаривать. Джонник лучше себя ведет, как поговоришь про работу. А эти птички из Челси, лишь только отыгрались, сразу начинают расспрашивать — хотят все знать. Чем я занимаюсь? Да где моя контора? Раньше я делал вид, будто все еще тружусь в Олдермастоне ^{105}, но теперь-то все ведь знают, что этот чертов центр прикрыли. Так что же мне им говорить?

— Какая-нибудь контора в Сити?

— В этом нет ничего привлекательного, а потом, птички ведь сравнивают свои познания. — Он начал собираться. Закрыл и запер картотеку. А две лежавшие на столе отпечатанные странички положил в карман.

— Хочешь вынести из конторы? — заметил Кэсл. — Поостерегись Дэйнтри. Он ведь однажды уже поймал тебя.

— С нашим сектором он покончил. Теперь взялся за Седьмой. В любом случае этот документ — обычная ерунда: «Только для вашего сведения. Уничтожить по прочтении». Имеется в виду — весь целиком. Так что я «заложу его в память», пока буду ждать Синтию. А она наверняка запоздает.