Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 5 (страница 72)

— Ну, степенный брак — оно безопаснее. Не так влияет на кровяное давление.

Ночной швейцар скреб ступеньки одного из домов жилого массива «Олбени», когда они расстались с доктором Персивалом. Его холостяцкая квартира в «Олбени» была обозначена буквой и цифрой «Д-6» — будто сектор в старушке Фирме. Кэсл и Дэвис проводили доктора Персивала взглядом: оба отметили, как он тщательно выбирает путь к дому, чтобы не замочить ботинок, — вещь странная для человека, привыкшего бродить по колено в холодной речной воде.

— Жаль, что он был с нами, — сказал Дэвис. — Мы могли бы отлично провести вечер без него.

— А мне казалось, он тебе нравится.

— Так оно и было, но сегодня он донял меня своими проклятыми рассказами про рыбную ловлю. И всей этой болтовней про мое давление. Ну, какое ему дело до моего давления? А он действительно врач?

— Не думаю, чтобы он практиковал последние годы, — сказал Кэсл. — Он ведь находится при шефе для связи с теми, кто занимается бактериологической войной, — я полагаю, на этом посту, наверное, полезно иметь человека с медицинским дипломом.

— У меня этот центр в Портоне ^{103} вызывает мурашки. Сейчас столько говорят об атомной бомбе и совсем забывают об одном маленьком хозяйстве в нашей стране. Никто ни разу не потрудился устроить там марш протеста. Никто не носит значков против бактериологической войны, а ведь если бомбу ликвидируют, маленькая смертельная пробирочка-то по-прежнему останется…

У отеля «Клэридж» они свернули за угол. Высокая тощая женщина в длинном платье как раз садилась в этот момент в «роллс-ройс»; ее сопровождал надутый мужчина во фраке и белом галстуке, взглянувший украдкой на свои часы: было два часа утра, и мужчина с женщиной выглядели как актеры из пьесы времен короля Эдуарда. На крутой лестнице, ведущей в квартиру Дэвиса, лежал желтый, вытертый до дыр линолеум, похожий на сыр грюер. Но когда на писчей бумаге стоит: «Лондон, Вест-1», подобные мелочи никого не волнуют. Дверь на кухню была распахнута, и Кэсл увидел в мойке груду грязных тарелок. Дэвис открыл дверцу шкафа; все полки были забиты початыми бутылками: забота об окружающей среде явно начиналась вне дома. Дэвис попытался найти бутылку, в которой было бы достаточно виски для двоих.

— А, не важно, — сказал он, — смешаем. Хоть марки и разные, содержимое-то ведь одно.

Он слил остатки «Джонни Уокера» в «Уайт Хорс» — получилось четверть бутылки.

— Здесь что же, никто никогда не моет посуду? — спросил Кэсл.

— Два раза в неделю приходит уборщица, и мы все оставляем ей.

Дэвис открыл какую-то дверь.

— Вот ваша комната. Боюсь, на постели нет белья. Уборщица должна прийти только завтра.

Он поднял с пола грязный носовой платок и для порядка сунул в ящик. Затем провел Кэсла в гостиную и, освобождая ему место, сбросил с кресла несколько журналов.

— Я подумываю переменить фамилию — официально, односторонним решением, — сказал Дэвис.

— Это еще зачем?

— Хочу, чтоб было Дэйвис, как Дэйвис-стрит, — это звучит классом выше. — Он забросил ноги на диван. — А знаете, эта моя смесь оказалась совсем неплохой. Я назову ее «Уайт Уокер». На этом можно заработать состояние — взять и изобразить на рекламе прелестный женский призрак ^{104}. А все же что вы думаете о докторе Персивале?

— Держался он достаточно дружелюбно. Но я не мог не задуматься…

— Над чем?

— С чего это он решил проводить с нами вечер. Что ему было нужно.

— Просто захотелось посидеть с людьми, с которыми можно поговорить. Зачем чего-то накручивать? Вам не надоедает разве в смешанной компании держать рот на замке?

— А он свой рот не слишком открывал. Даже с нами.

— Открывал — до того, как вы пришли.

— Но чем же он говорил?

— Об этом хозяйстве в Портоне. Судя по всему, мы намного опередили американцев в определенном виде продукции, и они попросили нас сосредоточить усилия на одном смертельном мерзавчике, который разработан для применения на определенной высоте и в то же время способен выжить в условиях пустыни… Все характеристики — температура и прочее — указывают на то, что речь идет о Китае. Или, возможно, об Африке.

— Почему он вам все это рассказывал?

— Ну, ведь предполагается, что мы должны кое-что знать про китайцев от наших африканских агентов. С тех пор как мы получили это донесение из Занзибара, наша репутация взмыла очень высоко.

— Но ведь это донесение поступило два года тому назад и до сих пор не получило подтверждения.

— Персивал сказал, что мы ни в коем случае не должны раскрываться. Никаких вопросов агентам. Слишком это секретное дело. Просто внимательно следить, не появится ли в каком-то донесении намека на то, что китайцы интересуются Хеллз-Парлор, и тогда сообщить прямо ему.

— Почему же он говорил об этом с тобой, а не со мной?

— О, я полагаю, он сказал бы это и вам, но вы ведь запоздали.

— Меня задержал Дэйнтри. А Персивал мог бы зайти и к нам в контору, если бы хотел об этом поговорить.

— Что вас смущает?

— Я просто не уверен, говорил ли он тебе правду.

— Тогда зачем же, черт подери?..

— Возможно, он хотел посеять ложный слух.

— Но не среди нас же. Мы с вами — да и Уотсон тоже — не такие уж болтуны.

— А он говорил это Уотсону?

— Нет… собственно… он, как всегда, пробормотал что-то насчет того, что этот ящичек должен быть накрепко заперт. «Совершенно секретно», сказал он… но к вам ведь это не может относиться, верно?

— И все же пусть лучше не знают, что ты мне об этом рассказал.

— Старина, вы подцепили болезнь нашей профессии — подозрительность.

— Да. Это штука очень заразная. Потому я и подумываю о том, чтобы уйти.

— И растить овощи?

— Заниматься чем угодно относительно безвредным, только не секретным и сугубо важным. Было время, я чуть не пошел работать в рекламное агентство.

— Будьте осторожны. У них ведь тоже есть свои секреты — в торговле.

На лестнице зазвонил телефон.

— В такой-то час, — возмутился Дэвис. — Это же непристойно. Кто бы это мог быть? — Он с трудом поднялся с дивана.

— Рита Ролз, — подсказал Кэсл.

— Плесните себе еще «Уайт Уокера».

Кэсл не успел себе налить, как услышал голос Дэвиса, звавший его:

— Это Сара, Кэсл.

Было почти половина третьего, и в груди Кэсла шевельнулся страх. Неужели состояние мальчика ухудшилось, несмотря на то, что карантин подходит к концу?

— Сара? — спросил он в трубку. — В чем дело? Что-то с Сэмом?

— Извини, милый. Ты еще не спал, нет?

— Нет. Что все-таки стряслось?

— Мне страшно.

— За Сэма?

— Нет, речь не о Сэме. Просто после полуночи два раза звонил телефон и в трубке — молчание.

— Ошиблись номером, — с чувством облегчения сказал Кэсл. — Так все время случается.

— Кто-то знает, что тебя нет дома. Я боюсь, Морис.

— Ну что может случиться на Кингс-роуд? Ведь в двухстах ярдах от нас полицейский участок. И потом, есть же Буллер! Буллер ведь с вами, да?

— Он так крепко спит, даже похрапывает.

— Я бы вернулся, если б мог, но сейчас нет поездов. И ни один таксист не повезет меня в такой час.

— Я отвезу вас, — сказал Дэвис.