Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 4 (страница 40)
— Мои соображения? — сказал мистер Смит. — Если хотите их знать — извольте, вот они. По-моему, ваш Дювальевиль не совсем то, что понимаешь под словами «центр прогресса». Уж очень он у вас на отшибе.
— Вы предпочли бы строиться в самой столице?
— Мне придется пересмотреть свой проект, — ответил мистер Смит, и это было сказано с такой бесповоротной решимостью, что даже министр не нашел, чем нарушить наступившее неловкое молчание.
И все-таки мистер Смит не хотел сдаваться. Может быть, когда он вместе с женой переживал заново события того дня, помощь, оказанная калеке, снова утвердила в нем надежду — надежду на то, что ему удастся что-то сделать для рода человеческого. А может быть, это миссис Смит укрепила в нем веру, поборов его сомнения (задатков истинного борца в ней было больше, чем в нем). Он уже начал пересматривать свои суровые оценки, когда мы подъезжали к «Трианону», просидев в машине час с лишним в мрачном молчании. Ему не давала покоя мысль, что его можно упрекнуть в несправедливости. Он простился с министром социального благосостояния со сдержанной учтивостью и поблагодарил его за «очень интересную экскурсию», но, поднимаясь на веранду, вдруг задержал шаги и повернулся ко мне:
— Помните, как он выразился? «Они будут довольны». Я, вероятно, неправильно истолковал эти слова. Он меня возмутил, но ведь английский для него не родной язык. Он, видимо, вовсе не то имел в виду…
— То самое, можете не сомневаться, только получилось это у него уж очень откровенно.
— Должен вам сказать, что Дювальевиль произвел на меня не очень благоприятное впечатление, но даже Бразилиа и то не совсем… а ведь у них и техника и специалисты… Такие стремления сами по себе похвальны, даже если их не удается осуществить.
— По-моему, здесь еще не совсем созрели для вегетарианства.
— Мне тоже это приходило в голову, но, может быть…
— Может быть, сначала надо иметь побольше денег, чтобы как следует наесться мяса?
Он метнул на меня укоризненный взгляд и сказал:
— Поговорю обо всем с женой.
И удалился, оставив меня одного, по крайней мере так я думал, пока не вошел в контору и не увидел там британского поверенного в делах. Жозеф уже успел угостить его своим ромовым пуншем.
— Какой чудесный оттенок! — сказал поверенный, подняв бокал на свет.
— Это от гренадина.
— Я уезжаю в отпуск, — сказал он. — На будущей неделе. Пришел пожелать вам всех благ.
— Вы не пожалеете, что уехали.
— Да нет, тут интересно, — сказал он. — Интересно. Есть места и похуже.
— Может быть, в Конго? Но там люди скорее умирают.
— Как бы то ни было, — сказал поверенный, — а я рад, что, уезжая, не оставлю здесь своего соотечественника в тюрьме. Вмешательство мистера Смита принесло свои плоды.
— Его ли это заслуга? Мне кажется, что Джонс и сам вышел бы оттуда под всеми парусами.
— Интересно бы узнать, каким ветром дует в эти паруса. Не стану скрывать от вас, что меня запрашивали…
— Как и мистер Смит, он приехал сюда с рекомендательным письмом, и я подозреваю, что оно тоже было адресовано не тому, кому следует. Письмо, наверно, изъяли в аэропорту, а его самого тут же упекли. У меня сильные подозрения, не был ли адресатом кто-нибудь из военных чинов.
— Он явился ко мне третьего дня вечером, — сказал поверенный. — Я его совсем не ждал. Время было позднее. Я уже собирался спать.
— Я с ним не виделся с того самого вечера, как его выпустили. По-моему, его дружок, капитан Конкассер, считает меня не совсем благонадежной личностью. Ведь я присутствовал при том, как он не дал похоронить Филипо.
— У меня создалось впечатление, что у Джонса какие-то деловые связи с правительством.
— Где он поселился?
— Ему дали номер в «Креольской вилле». Вы знаете, что этот отель конфисковали? После отъезда американцев там поместили польскую миссию. Единственные гости, которые здесь были за последнее время. Но поляки тоже очень быстро уехали. У Джонса машина с шофером. Правда, шофер, судя по всему, исполняет также обязанности конвоира. Он тонтон-макут. Вы не знаете, какие у Джонса могут быть дела с правительством?
— Понятия не имею. Но пусть держит ухо востро. Когда садишься за стол с Бароном, надо запастись ложкой подлиннее.
— Я ему примерно то же самое и говорил. Но, по-моему, он многое понимает — это человек не глупый. Вы знали, что он был в Леопольдвиле?
— Да. Слышал как-то от него самого.
— Это выяснилось случайно. Он был там во времена Лумумбы {52}. Я запрашивал Лондон. По-видимому, из Леопольдвиля ему предложил уехать наш консул. Впрочем, это еще ничего не значит — из Конго многим предлагали выехать. Консул выдал ему билет до Лондона, а он сошел в Брюсселе. Но это, конечно, тоже не преступление… По-моему, ко мне он явился затем, чтобы выяснить, вправе ли британское посольство давать политическое убежище. На случай каких-нибудь осложнений. Мне пришлось ответить отрицательно. Нет у меня такого права.
— Значит, ему что-то грозит?
— Да нет. Он, так сказать, обозревает окрестности. Как Робинзон Крузо, забравшийся на самое высокое дерево. Но его Пятница не вызывает у меня симпатий {53}.
— О ком это вы?
— О его шофере. Жирный, как Грасиа, и полон рот золотых зубов. Он, наверное, коллекционирует золотые зубы. А возможностей к тому у него, надо думать, много. Я бы посоветовал вашему другу Мажио снять золотую коронку с резца и держать ее в сейфе. Золотой зуб всегда приковывает к себе алчные взгляды. — Он допил свой ром.
В тот день ко мне повадились гости. Я надел купальные трусики и только успел нырнуть в бассейн, как передо мной возник еще один посетитель. Прежде чем войти в воду, мне пришлось побороть в себе неприятное чувство, и это неприятное чувство вернулось, когда я увидел молодого Филипо, который смотрел на меня, стоя у глубокого сектора, как раз над тем местом, где его родной дядя истек кровью. Я не услышал его шагов, потому что плавал под водой. Я вздрогнул, когда сквозь воду до меня донесся чей-то голос:
— Мосье Браун!
— Филипо? А я и не знал, что вы здесь.
— Я послушался вашего совета, мосье Браун, — был у Джонса.
Я совершенно забыл о том разговоре.
— Зачем?
— Как же вы не помните? «Брен».
Возможно, он заслуживал более серьезного отношения к себе. Я принял тогда этот «брен» за новый символ в его поэтическом словаре, подобно пилону из моих юношеских стихов. Ведь поэты никогда не переходят от слов к делу.
— Он живет в «Креольской вилле» вместе с капитаном Конкассером. Вчера вечером я выждал, когда Конкассер уйдет, но шофер Джонса так и остался сидеть внизу у лестницы. Тот самый — с золотыми зубами. Который искалечил Жозефа.
— Вот как! А откуда вы знаете, что это именно он?
— Берем на заметку. У нас есть такие, кто ведет счет. Список уже довольно длинный. К стыду своему, должен сказать, что мой дядя тоже туда попал. Из-за водокачки на улице Дезэ.
— Думаю, что в этом не его одного надо винить.
— Я тоже так думаю. Теперь я настоял, чтобы его имя занесли в другой список. В список жертв.
— Надеюсь, эти ваши списки хранятся в верном месте?
— Во всяком случае, копии их переправлены через границу.
— Как же вам удалось проникнуть к Джонсу?
— Я влез в кухню через окно и оттуда, по черной лестнице, поднялся наверх. Постучал в дверь, сказал, что с поручением от капитана Конкассера. Джонс лежал в постели.
— Вы его, наверно, испугали.
— Мосье Браун, вам известно, что эти двое затевают?
— Нет. А вам?
— Я не уверен. Догадываюсь, но не уверен, правильно ли.
— О чем же вы с ним говорили?
— Я попросил его помочь нам. Сказал, что вооруженными рейдами Доктора не свалишь. Повстанцы убьют несколько тонтон-макутов и сами погибнут. У них нет военной подготовки. У них нет пулеметов Брена. Я рассказал ему, что одному отряду из семи человек удалось занять казарму, потому что у них были автоматы. А он спросил: «Зачем вы мне об этом рассказываете? Вы, может, провокатор?» Я сказал: «Нет». Я сказал, что если б мы не вели себя так тихонько все эти годы, Папа Док не обосновался бы во дворце. Тогда Джонс заявил: «А я был у президента».
— Джонс был у президента? — не веря своим ушам, переспросил я.
— Так он мне сказал, и я ему верю. Он что-то затевает вместе с капитаном Конкассером. Он сказал, что Папа Док интересуется оружием и обучением войск не меньше, чем я. Армия-то у них развалилась, — сказал он. — Правда, и толку от нее было мало. А то оружие, которое досталось им от американцев, покрывается ржавчиной, потому что они не умеют содержать его в порядке. Словом, зря вы ко мне обращаетесь. Разве только ваши условия выгоднее тех, которые предлагал президент.
— А какие условия, не уточнил?
— Я заглянул в бумаги у него на столе, похоже, чертежи какого-то здания, но он сказал: «Не трогайте. Это важные документы». Потом предложил мне выпить, — дескать, я против вас лично ничего не имею. И добавил: «Надо же человеку зарабатывать на жизнь, уж кто как умеет. А вы что делаете?» Я ответил: «Раньше писал стихи. Теперь мне нужен «брен». И военная подготовка, военная подготовка тоже нужна». Он спросил: «А много вас таких?» И я ответил, что дело не в количестве. Если бы у тех семерых да было бы семь пулеметов Брена…
Я сказал:
— Не ждите от «брена» чудес, Филипо. Ленту в нем иной раз заедает. Да и серебряная пуля тоже может не попасть в цель. Вы возвращаетесь вспять, к водуизму, Филипо.