Грэм Джойс – Зубная Фея (страница 45)
Линда взвизгнула от восторга и бросилась к телефону, чтобы сообщить Дереку прекрасную новость. Между тем Чарли ушел наверх, закрыл за собой дверь спальни, лег на постель и расплакался в первый раз за восемнадцать лет — с того самого дня, как Линда появилась на свет.
Трехдневная экспедиция в Лондон прошла на ура. Линда пообщалась с самой Пиппой Гамильтон и была ею очарована, хотя в описании Дот эта самая Пиппа выглядела чем-то вроде Медузы Горгоны, страшной как смертный грех. А вскоре Линда получила письмо, в котором Пиппа восторгалась какими-то ее фотографиями и предлагала ей сниматься для иллюстрированных изданий Дома мод. При этом Пиппа обещала лично позаботиться о карьере Линды в модельном бизнесе. Если Линду устраивает это предложение, говорилось в письме, она должна, не теряя времени, перебираться в Лондон на постоянное место жительства.
— А как же твой колледж? — спросил Дерек.
— Учебу можно отложить на год, как ты думаешь?
— Разумеется, можно, — сказал Дерек хмуро.
Он понимал, что тут ничего не изменишь: будет еще одна порция криков и плача; будут разговоры о том, как много она может заработать, почти ничего не делая; будет и отказ от места в колледже. Линда выбрала свой путь, и этот путь лежал в Лондон.
— Не думай об этом, — сказала Зубная Фея. — Я ведь предупреждала, что она причинит тебе боль.
Сэм лежал на своей кровати, глядя в потолок. Стоял ясный летний день, и его друзья наверняка были сейчас на берегу пруда, курили сигареты, болтали и смеялись. В иное время он с радостью составил бы им компанию, но сейчас ему было невмоготу наблюдать за тем, как Алиса все больше сближается с Терри. Его буквально выворачивало наизнанку, когда он видел ладони Терри, прикасающиеся к ее одежде, гладящие ее волосы или загорелую кожу ее рук. До сей поры ему удавалось скрывать свои чувства; никто вокруг и не подозревал о его страданиях.
Исключая Зубную Фею.
— По крайней мере, ты тоже знаешь, каково оно, чувство ревности, — говорила фея.
— Ревность? — сказал Сэм. — Тебе-то с какой стати ревновать?
— Потому что ты — это все, что у меня есть. Ты заставляешь меня приходить сюда, а на самом деле тебе нужен кто-то другой! Я нисколько к тебе не стремлюсь: для меня эти встречи как кошмарный сон. Но когда ты хочешь вместо меня Алису или Линду, это хуже смерти. Я заболеваю. Я начинаю задыхаться. Я плачу. У меня сердце кровью обливается. Во мне угасает жизнь. Что тут можно поделать? Ты — это все, что у меня осталось.
Когда она начинала вот так стонать и жаловаться, Сэм окончательно переставал ее понимать. — Ты меня простил?
Голос ее смягчился. Теперь на краю постели, положив руку ему на бедро, сидела прежняя, женственная Зубная Фея. Она выглядела обновленной и посвежевшей. В черных глазах вновь заиграли зеленоватые блики; кожа стала белой, гладкой и чистой, а густые темные волосы искрились, словно в них были скрыты мириады микроскопических звезд. Ожидая ответа, она несколько раз нетерпеливо провела языком по губам.
Внезапно его осенило.
— Ты используешь мои зубы, чтобы поправляться, я угадал? — спросил он. — То есть, когда ты получаешь что-то мое, это действует на тебя
как лекарство.
— Твое или чье-нибудь еще. Так уж оно устроено, и я не могу изменить порядок вещей. Ты должен это понять. Обычно бывает достаточно одного раза: я беру первый зуб и на этом все кончается. Но ты меня увидел — понять не могу, как это произошло. Ты меня увидел, и мы с тобой оба обречены.
Она переместилась к телескопу, повернула его в сторону леса и начала крутить колесико настройки.
— Я всегда близко к сердцу принимала твои проблемы, Сэм.
— Ты чертовски добра и великодушна. — В последнее время он становился все смелее в обращении с Зубной Феей. — Пожалуй, тебе не стоило так уж сильно обо мне заботиться.
— Между прочим, мы с тобой действуем на встречных курсах. Я могу казаться тебе воплощением кошмара, но и сам ты являешься кошмаром для меня. Ведь я прихожу к тебе не по своей прихоти, а повинуясь твоим настроениям. Разве ты не мог бы любить
— Что нашла?
— Кончай дергать свою пипиську и подойди сюда.
Сэм поднялся с постели и подошел к телескопу, наведенному на Уистменский лес. Заглянув в окуляр, Сэм сначала не увидел ничего, кроме неясных очертаний ветвей и какой-то коричневой тени в самом центре линзы.
— Что это?
— Смотри внимательно.
Постепенно изображение становилось более четким, а коричневая тень обретала форму, одновременно меняя цвет, пока не превратилось в никогда прежде не виданное им растение с длинным стеблем и пурпурным раструбом цветка на верхушке. Уже в самом облике растения чувствовалось что-то ядовитое. Из сердцевины хищно раскрытого пурпурного цветка выглядывала толстая, похожая на растянутый клубень, белая тычинка, слегка колеблемая ветерком.
— Это очень редкий вид, — сказала Зубная Фея. — Такие растения появляются только в местах, где под землей лежит труп. Он служит для них удобрением и пищей. Честное слово, это не мои выдумки. Так оно и есть на самом деле.
Сэм пригляделся к основанию стебля — тот вырастал из гнилого дуплистого пня, заваленного сухими ветками и окруженного густыми зарослями папоротника.
— Как оно называется?
— У него очень много названий. Обычно мы называем его «мертвецкий цвет», — она хихикнула, — но каждому такому цветку можно дать собственное имя. Этот, например, я назвала бы Отмщением Тули.
Сэм оставил телескоп и вернулся в постель. И вновь ему представилась рука Терри, свободно и уверенно лежащая на Алисином плече.
— Перестань себя мучить, — сказала Зубная Фея. — Тем самым ты мучаешь и меня.
«Подрывная кампания» набирала обороты в недели, предшествовавшие отъезду Линды. Раздевалка футбольного клуба стала мишенью для еще двух бомб (незамысловато окрещенных «ДУЛЕЙ» и «СКУНСОМ»). Еще несколько штук было взорвано в других местах: под железнодорожным мостом, в комментаторской кабине конно-спортивного комплекса и — как наименее осмысленный акт — в бочке из-под дизельного топлива, отправленной в плавание по пруду.
Сэм пристально следил за тем, как развивались отношения Алисы и Терри. То, что он видел, можно было истолковывать по-разному. Рука Терри, уже ставшая для него наваждением, время от времени оказывалась на плече Алисы и при ее попустительстве могла находиться там подолгу. В таких случаях Сэм переставал сомневаться в существовании между ними какой-то особой интимности. Однако бывали и моменты, когда Алиса вдруг прижималась к Сэму, проводила пальцами по его колену или протягивала ему свою сигарету. Он воспринимал это как намек на то, что он не исключен из числа претендентов и что она пока еще не сделала окончательный выбор. Один только Клайв до поры до времени держался в стороне от их подспудного соперничества, но это было лишь до поры до времени.
Стремясь как можно скорее избавиться от ублюдочно-снобистской ржавчины, которой он успел покрыться за время учебы в школе Эпстайновского фонда, Клайв пристрастился к ношению узких джинсов и кроссовок, курил едва ли не больше троих остальных друзей, вместе взятых, и не упускал случая продемонстрировать свою крутизну. Последняя, в частности, появлялась в садистских проектах типа оснащения бритвенными лезвиями ветвей кустов, через которые малолетки из микрорайона пробирались к их «логову» на берегу пруда, или устройства иных членовредительских ловушек, против чего безуспешно протестовала Алиса. Неоднократно она вместе с Терри проходила по следам Клайва, ликвидируя или обезвреживая те из его жестоких «сюрпризов», которые им удавалось обнаружить. Нельзя было назвать чистым совпадением и тот факт, что Клайв, как и Алиса, вдруг заинтересовался поп-музыкой. Очень скоро он стал настоящим экспертом в этой области, регулярно обмениваясь дисками с Алисой и легко жонглируя именами типа Сид Барретт [18] или Капитан Бифхарт [19] — для Сэма и Терри это все был темный лес. А когда он явился на очередную сходку, держа бомбу под мышкой кожаной, с бахромой, ковбойской куртки — один к одному куртка Алисы, — стало ясно, что и с Клайвом дело обстоит так же, как с двумя другими, если еще не хуже.
— Ого, клёвая куртка! — сказала Алиса. — Можно примерить?
И они на пару часов обменялись куртками. Сэм знал, что это означает. Они обменялись кожей. Клайв получил в дар запах Алисы. И теперь эта вдохновляющая на безумства «бомба» будет постоянно взрываться у него под носом, по большому счету пока оставаясь вне досягаемости.
Таким образом Клайв вошел в фавор, и начиная с того дня Алиса могла обниматься, а то и тереться носами с любым из троих по ее сиюминутному выбору. Она в шутку называла их «мои защитники и покровители», распределяя свою благосклонность примерно в равных долях между ними. Однако в тех случаях, когда у нее возникали «излишки благосклонности», все они приходились на долю Терри. Временами Сэм задавался вопросом, не посвятила ли она Терри в секрет пресловутой «осенней паутинки».
Однажды субботним утром был продублирован эпизод из прошлой жизни Сэма. Единственное отличие заключалось в том, что на сей раз Конни и Нева не оказалось дома — они уехали в город за покупками. Сэм открыл дверь по первому стуку; на пороге стояли двое смутно знакомых мужчин.