Грэм Джойс – Зубная Фея (страница 24)
Она скользнула под простыни и прижалась к нему холодным и гладким телом, из-за чего по коже Сэма пробежали мурашки. Все еще сжимая его щеки, фея легла сверху и провела свободной рукой по его груди и животу, одновременно впиваясь поцелуем в губы. Сэм чувствовал прикосновение заостренных зубов, когда она глубоко забралась ему в рот языком, скользким и извивающимся, как живая рыба. Затем она приподнялась и отпустила его лицо.
— Держись подальше от этой сучки.
— Ты о ком? — спросил Сэм. — Об Алисе?
— Дрянная сучка.
— Тебя послушать, так все вокруг дрянные. И о Скелтоне ты говорила то же самое. Ты обо всех так говоришь.
— Она причинит тебе боль, Сэм, вот увидишь. Разве тебе недостаточно меня? — Она нашарила рукой его член.
— Но ты ненастоящая.
Зубная Фея подскочила, как на пружинах, оставив в покое пенис и снова протянув руку к лицу Сэма. Он успел отвернуться, спасая глаза, и острые ногти прошлись по его нижней челюсти, содрав тонкую полоску кожи.
А она уже выскочила из постели и быстро натягивала одежду, брызгая слюной от ярости.
— Я знаю, что ты сделал! Знаю! И всегда могу на тебя донести!
Сэм потрогал свою исцарапанную челюсть.
— Я тебе подкину подарочек, — прошипела фея. — Будет что показать психиатру.
С этими словами она выскочила в окно.
Сэм проснулся рано утром, поспешно оделся и в кожаной куртке выскользнул из дома до того, как поднялись родители. Таким образом он ушел от расспросов о происхождении трехдюймовой ссадины на его лице. Не хотелось также лишний раз привлекать внимание к чужой куртке.
После ночного заморозка трава, ветви деревьев и тротуар покрылись инеем, но бледное солнце уже взошло и начало свою дневную работу по распусканию морозных кружев. Этой ночью Сэма преследовал повторяющийся сон, в котором то открывалось, то закрывалось окно спальни, и в моменты открытия он слышал взывающий к нему из неведомых далей жуткий, нечеловеческий голос. Остатки сна еще цеплялись за его сознание, как клочья серпантина, попадающиеся здесь и там наутро после не слишком удачной вечеринки. Он сунул руки в карманы Алисиной куртки, уныло глядя на изморозь и думая, чем себя занять в ближайшие часы.
На дне карманов завалялся всякий мусор. Из одного Сэм выгреб крошки табака и овсяных хлопьев, использованный билет в кино и скомканный кусочек золотистой фольги. Развернув фольгу, он прочел на ней одно слово курсивом:
Он собирался купить сигарет, чтобы при случае можно было достать пачку и предложить курево Алисе так, будто для него это обычное дело. Разумеется, сигареты продавались и в других магазинах, гораздо ближе к дому, но тогда об этой покупке наверняка узнала бы его мама. Как однажды заметил Терри, родители тинейджеров, в особенности матери, имеют привычку с визгом пилить своих чад за любые их действия, исключая разве только стояние молча по стойке «смирно». Ободранные или неначищенные ботинки, к примеру, тянули на «малый визг». Обменявшись на время с кем-нибудь курткой, ты рисковал нарваться на «визг средней силы», ну а погром в спорткомплексе уже гарантировал «супервизг». Под ту же категорию «супервизга» подпадало и курение в возрасте двенадцати лет. Что до жестоких убийств своих товарищей-бойскаутов, то подобные вещи находились уже вне пределов «визговой шкалы».
Во избежание домашнего скандала Сэм и забрался так далеко от дома и теперь стоял в очереди к прилавку позади благоухающей парфюмерией молодой женщины, также покупавшей сигареты. Отворачиваясь от прилавка, она наткнулась на мальчика, от неожиданности уронила только что приобретенную пачку и вскрикнула: «Сэм!»
Он не сразу узнал эту женщину с зачесанными назад волосами и болтающимся на груди кулоном, в мини-юбке и сапогах выше колен, притягивающих внимание к полоскам открытой кожи между их верхом и краем юбки.
— Линда!
— Ты меня здесь не видел! — быстро шепнула она.
— А я думал, ты сегодня на каком-то параде. Линда покраснела.
— Ты меня не видел! — повторила она. — Обещай!
Не дожидаясь ответа, она взяла свои сигареты, выскочила на улицу и погрузилась в ожидавший ее черный «остин»-малолитражку. Сэм смотрел ей вслед через окно магазинчика, наполовину закрытое фигурными макетами из картона. Водитель «остина» был ему незнаком, но он успел разглядеть скаутскую форму Линды, аккуратно сложенную на заднем сиденье.
— Пачку «Крейвен-Эй» с фильтром, — сказал он продавцу, когда машина отъехала, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.
— Это для твоего отца?
— Да. И еще коробок спичек.
Что затеяла Линда? У Сэма было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим вопросом, пока он преодолевал обратные полторы мили. Разве она не должна была этим утром возглавлять своих Сорок пятых на Параде Содружества в Ковентри и потом присутствовать на торжественной службе в соборе? Он вспомнил, как Линда провожала его с друзьями до школы в своих белых кружевных перчатках, а потом — также в белых перчатках — водила их в церковь и на сборы скаутов. Тогда с ней все было ясно, но сейчас он ее не понимал.
Дорога между Бриджвудом и Редстоном проходила мимо церкви Святого Павла, из ворот которой навстречу Сэму потянулись прихожане — только что закончилась утренняя служба. Сэм увидел мистера Филлипса, некогда наставлявшего их на праведный путь в воскресной школе. Пожав руку последнему из своей паствы, он вернулся в церковь и закрыл за собой дверь. Сэм вспомнил давешний сон и подумал о трупе Тули, разлагающемся в дупле посреди леса. Всякий раз, как он вспоминал о Тули, ему представлялись вороны, клюющие его глаза, или лисицы, обгладывающие мясистые ляжки покойного скаута. Как будто подгоняемый этими мыслями, он свернул с дороги и вошел в ворота.
— Сэм! Как поживаешь? Не сразу тебя узнал в этом парне с Дикого Запада.
То был Филлипс, вышедший из-за угла церковного здания, которое он, видимо, покинул через боковую дверь. «Дико-Западная» ассоциация, как догадался Сэм, была вызвана бахромой на его кожаной куртке.
— Здравствуйте, мистер Филлипс.
— Ты кого-нибудь ищешь?
— Да. То есть нет. Я только…
Филлипс терпеливо ждал завершения фразы, но, не дождавшись, спросил:
— Я полагаю, ты вряд ли искал
— Нет, я…
Филлипс улыбнулся, но пересекавшие лоб морщины показывали, что он несколько озадачен. Он попробовал помочь Сэму, втянув его в разговор.
— А как твои шкодливые приятели? Я о Терри и Клайве. Всё безобразничают?
— Извините нас за тот день.
— О каком дне ты говоришь?
— Я затем и пришел, чтобы сказать. В тот день мы вели себя как идиоты. Как полные идиоты.
Филлипс уставился в пространство, припоминая.
— Какой именно день?
— Мы тогда просто валяли дурака. Никого не хотели обидеть.
— Я не совсем понимаю тебя, Сэм.
— Мистер Филлипс, а правда, что вы навроде доктора — ну то есть вы не должны сообщать полиции или родителям все, что вам рассказывают? Это правда? Я слыхал, что священникам нельзя выдавать чужие тайны.
— Ты имеешь в виду тайну исповеди? Но дело в том, что я не священник. Я произношу проповеди в церкви, но не посвящен в духовный сан — ты понимаешь разницу?
— Не совсем.
— Хотя, с другой стороны… если ты собираешься рассказать мне что-нибудь по секрету, конечно же, это останется только между нами. Где ты так поцарапался?
Сэм снял очки и отвернулся. Он не хотел, чтобы мистер Филлипс видел слезы у него в глазах.
— В сущности, — произнес Филлипс с улыбкой, легко касаясь его плеча, — что уж такого страшного могло с тобой случиться? Я не буду вправе хранить чужой секрет, только если это касается признания в убийстве. Так что можешь смело мне довериться.
— Нет, я всего лишь хотел извиниться за наше поведение в тот день. Мне пора идти. У меня назначена встреча.
— Назначена встреча? Звучит внушительно!
— Да. До свидания.
Сэм чувствовал на себе взгляд Филлипса, идя к воротам. Уже на выходе из церковного двора он оглянулся. Проповедник стоял все там же и продолжал внимательно на него смотреть.
Пруд был, пожалуй, единственным местом, где он мог укрыться от всех проблем, связанных с родителями, кузинами своих приятелей, преподавателями воскресной школы и тому подобными личностями. Вот почему он отправился на берег пруда намного раньше времени, назначенного Алисой. Он пристроился на разбитом автомобильном сиденье, куря (или, точнее, периодически поднося к губам зажженную сигарету, но не затягиваясь, поскольку не получал от курения никакого удовольствия) и пытаясь расшифровать письмо, клочки которого он нашел в кармане куртки.
На одном клочке было написано «никогда не скажешь», на другом «мои воспоминания»; далее шли «любить тебя не», «неженаты», «трахаться» — да, это определенно было слово «трахаться» — и «всю ночь плакала». Были там и другие слова или обрывки слов, из которых невозможно было извлечь какой-то смысл, не говоря уже о том, чтобы выстроить связную фразу. Он попробовал сложить клочки вместе, как головоломку, но большая часть письма отсутствовала. Тот, кто его рвал, не поленился и старательно выполнил свою работу.