Грэм Джойс – Зубная Фея (страница 10)
Утром, когда мальчики сидели за завтраком, с улицы вошел Нев и громко позвал Конни. Пока та спускалась со второго этажа, Нев бросил взгляд на Терри. Что-то в этом взгляде напугало Сэма. Нев вывел жену в прихожую и затворил дверь.
Когда они возвратились, Нев сказал:
— Одевайся, Терри. Мы сейчас пойдем к твоей тете Дот.
— Почему к ней?
Нев замешкался, с трудом подбирая слова. Выглядел он жутко — как привидение.
— Потому что так будет лучше.
Сэм подошел к окну. Возле коттеджа, в саду, за которым был расположен фургон Моррисов, стояла полицейская машина. Пока он ее рассматривал, по улице проехала «скорая помощь» и свернула на тот же участок. За ней проследовала еще одна полицейская машина.
Конни помогла Терри надеть куртку и сама застегнула пуговицы. Губы ее были плотно сжаты. Сэм заметил, что ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами. Она быстро обняла Терри, прежде чем Нев взял его за руку и вывел из дома.
— Боже мой! — простонала Конни, когда они ушли. — Боже мой!
Она разрыдалась. Нынче утром не будет воскресной школы, сказала она Сэму. Потом она обняла его и с совершенно излишней строгостью приказала идти наверх и прибраться у себя в спальне.
Глава 9. Перехватчик кошмаров
Лишь три недели спустя Сэм набрался решимости и приблизился к фургону Моррисов. При этом он сделал крюк и зашел со стороны пустыря, так чтобы его не мог видеть из своих окон хозяин коттеджа. Не то чтобы он боялся этого симпатичного, едва волочащего ноги восьмидесятилетнего старичка, с которым ему не раз случа-
лось беседовать, — просто он не хотел быть причисленным к разряду «вурдалаков».
В первые две недели после трагедии «вурдалаки» толпами шатались вокруг фургона и по окрестностям. В их числе были долгоносые фоторепортеры из отделов скандальной хроники, назойливые журналисты, то и дело стучавшие в дверь их дома, и заезжие любители посмаковать чужое горе, с садистским удовольствием осматривавшие место преступления. Сэм знал, что все они вурдалаки, потому что так называл их его отец. С виду это были самые обыкновенные люди, в добротных костюмах и начищенных ботинках, но Сэм знал, что их облик обманчив и что внутри они сплошь состоят из серой липкой слизи, которая иногда вытекает, светясь в темноте, из их ноздрей и ушей. Он не хотел превращаться в вурдалака, но фургон притягивал его, как магнит.
Он звал его к себе.
Терри все еще отсутствовал; в первый день Нев отвел его к тете Дот, а та вскоре переправила его к другой тетке, жившей в Кромере, на восточном побережье. В доме Саутхоллов неоднократно возникал спор по поводу того, правильно или нет поступили родственники, не позволив Терри присутствовать на похоронах.
— Мальчику следовало быть здесь, — категорически заявляла Конни.
— Ни к чему это, — возражал Нев. — Зачем лишний раз его травмировать? Парень и без того натерпелся.
— Ему следовало быть здесь и пройти через все это. Она была его матерью, а он был его отцом, что бы там ни случилось. Малыш должен был присутствовать на похоронах и все видеть своими глазами. Это важно для него самого.
— Ну, не знаю, не знаю… — сомневался Нев.
В ответ Конни лишь фыркала, пожимая плечами. Уж она-то
Окна фургона были зашторены изнутри. Взобравшись на соединительную тягу, Сэм заглянул в щель между шторами — внутри все было тщательно прибрано, вымыто и вычищено. Он спрыгнул на землю. Во дворе до сих пор валялись вещи Моррисов: велосипед Терри, его крикетная бита под деревом в окружении гнилых яблок, ловушка для ос с засохшими трупиками своих жертв.
На двери мастерской висел замок. Между стенкой гаража и живой изгородью оставалось дюймов двенадцать свободного пространства. Сэм втиснулся в этот проход и добрался до затянутого паутиной окошка. Терри однажды показал ему, как открывается наружу оконная рама. Прижавшись лицом к стеклу, Сэм
Помещение все еще хранило специфический запах Морриса; помимо табака, виски, пива и масла для волос в этой смеси имелся еще один, не поддающийся точному определению элемент, который всегда ассоциировался у Сэма с работающим на полных оборотах изобретательным умом Морриса. Этот особый запах возникал лишь в минуты, когда Моррис был возбужден или чем-то сильно заинтересован, и служил своего рода предупреждающим сигналом о том, что хозяин «на взводе». И этот запах сейчас присутствовал здесь.
Сэм помедлил, стоя в тени; сердце его билось учащенно. Ему казалось, что воздух в мастерской все еще тихо и тревожно вибрирует. Сэм забрался сюда без какой-либо конкретной цели. Что-то буквально
Он долго простоял в темном углу, неподвижный, как каменная горгулья, пока не почувствовал, что гараж примирился с его вторжением. Никто не объяснял ему, что, как и почему, но он впитал уже достаточно много разной информации, чтобы самостоятельно смоделировать живую картину. Ему не составило большого труда воссоздать образ Морриса из табачно-масляного запаха, и вот уже призрачный хозяин мастерской собственной персоной сидел перед Сэмом. Наклонившись над верстаком, он что-то измерял при помощи микрометра, качал головой и неразборчиво бормотал.
Калейдоскоп сместился.
Теперь за окном вместо дня была ночь, а солнце превратилось в опрокинутую чашу ущербного месяца. Сэм вполне ясно осознавал, что в этот самый момент его физическое тело спит в своей комнате за несколько домов отсюда, валетом деля постель с Терри; таким образом, связь времен распадалась.
— Нет, это не сработает. Не сработает, — прошептал Моррис устало и обреченно, кладя микрометр на верстак. Он отодвинул стул, встал и повернулся в сторону двери. На секунду-другую его взгляд как будто сфокусировался на Сэме, а затем он машинально провел пятерней по волосам и посмотрел сквозь мальчика.
Моррис вышел; тотчас изменилось и освещение. Солнечные пятна вновь проникли в окно и узором покрыли верстак. Сэм подошел ближе, дотронулся до вращающегося стула, на котором только что сидел призрак Морриса. Все вещи находились там, где их в последний раз оставил хозяин: ручки и остро отточенные карандаши торчали из высокого стакана, тут же были баночка с кистями, бритвенные лезвия, ножницы.
Большой ящик, куда Моррис сбрасывал свой «изобретательский хлам», был заполнен доверху. Сдвинув в сторону несколько деревяшек и блок сцепленных между собой шестеренок, Сэм увидел магнитофон, некогда представленный Моррисом в качестве Механического Лакея. Его первой мыслью было стащить аппарат. Пусть даже и сломанный, он был слишком ценной вещью, чтобы оставлять ее на произвол случайного человека, которому поручат очистку гаража. Впрочем, он сразу же сообразил, что не сможет утаить магнитофон от своих родителей, и те все равно заставят вернуть вещь на прежнее место. Взгляд его задержался на Перехватчике Кошмаров — скромном электрическом будильнике с дополнением в виде мотка проводов. Небольшие габариты прибора позволяли спрятать его в спальне Сэма, а если его и найдут, он не будет представлять существенной ценности в глазах людей непосвященных. Он хотел взять будильник, но отходящий от него провод зацепился за что-то в глубине ящика. Сэм потянул сильнее — никакого эффекта.
Наклонившись над ящиком, он сунул руку внутрь, продвигаясь на ощупь вдоль провода с расчетом добраться до зажима-крокодила, который, как он помнил, должен был находиться на его конце. Неожиданно он потерял равновесие и почувствовал, как рука вывернулась под сместившимся грузом множества увесистых металлических предметов. Провод петлей захлестнулся вокруг его запястья. Он попробовал вытащить руку и ощутил резкую боль от впившегося в нее провода.
Переведя дух, он потянул снова. Очки сползли на нос, он поправил их свободной рукой и, сопя от натуги, продолжил борьбу с проводом. Однако тот не поддавался, и Сэм понял, что застрял накрепко. Кричать и звать на помощь в этой ситуации было бесполезно, а освободить руку самостоятельно он не мог. Его охватила паника.
Вдруг внутри ящика что-то шевельнулось. Сваленные в нем предметы раздвигались в стороны; нечто живое, отвратительно теплое и волосатое коснулось его кисти и поползло вверх по руке. Сэм яростно дернулся, не обращая внимания на боль, и принялся что есть сил пинать стенку ящика, но все напрасно. Ящик не хотел его отпускать. Нечто темное и мохнатое дюйм за дюймом продвигалось по руке.
По мере продвижения оно обретало форму, вбирая в себя элементы вещей, наполнявших коробку. Моток черной проволоки превратился в спутанную шевелюру; блок шестеренок обернулся лицом; куски дерева, картона и железа прирастали к этой темной массе, которая постепенно увеличивалась в размерах, пока, отплевываясь, злобно ворча и все еще сжимая руку Сэма в наручнике провода, перед ним не возникла Зубная Фея.