Грэм Джойс – Темная сестра (страница 49)

Мэгги обнаружили рано утром — она бродила нагишом по окраине Ивового леса. Какой-то автомобилист заметил ее и сообщил полиции, а та доставила ее в государственную больницу. Каким-то образом они сумели вытянуть из Мэгги имя и адрес Эша.

Эш отвез Алекса и детей в больницу. Он сел с Эми и Сэмом в коридоре, а Алекс зашел в палату Мэгги.

У Алекса комок подкатил к горлу, когда он увидел ее на больничной койке. Лицо у нее было бледное, обескровленное, вид помятый. Ей явно вкололи успокоительное. Она была под капельницей с солевым раствором, а из ноздри торчала пластиковая трубка. Алекс склонил голову ей на грудь и заплакал, а она провела рукой по его волосам, приговаривая:

— Все хорошо. У меня все хорошо. У меня все хорошо.

— Как же мы дошли до этого, Мэгги? Как? Мы же любим друг друга.

— Все хорошо. Все хорошо.

Алекс вышел и вернулся в сопровождении младшего врача, возившегося с пейджером. Эш посмотрел на доктора, дети посмотрели на Алекса.

— Она такая сонная, — объяснял доктор, — потому что ей вкололи сто миллиграммов ларгактила. Это сильная доза. Возможно, она и скажет что-нибудь странное, но будет спокойной.

— А вы не хотите оставить ее здесь? Ну, для наблюдения?

— Мы позаботимся о том, чтобы ваш семейный врач ее навещал.

Алекс не ответил.

— Если честно, — признался медик, — нам нужны койкоместа.

Эш встал:

— Алекс, пришло время, чтобы вы забрали Мэгги домой.

Алекс был ошеломлен.

— И я говорю не только о сегодняшнем дне. Вы должны забрать ее насовсем.

— Да.

— Мэгги мне очень дорога. Она помогла мне. Но я знаю, что ей нужно. Она хочет вернуть семью. Ей нужны дом и дети. Ей понадобится помощь. Много заботы и много любви.

— Да.

Медсестры помогли Мэгги собраться, и Эш отвез все семейство домой. Он остановился возле дома и не стал глушить мотор.

— Вам надо будет забрать вещи Мэгги из ее комнаты, — сказал он Алексу, когда они выходили из машины.

Мэгги обернулась:

— Эш...

Он опустил стекло и подмигнул ей — по правде сказать, с чрезмерной поспешностью.

— С тобой все будет хорошо. Заглядывай в магазин, когда тебе станет лучше.

И Эш уехал.

40

Мэгги с трудом шла на поправку. Семейный врач посетил ее, пришел к выводу, что она в безопасности, и выписал Алексу рецепт на ларгактил — на случай, если ее поведение станет беспокойным. Мэгги оставалась в постели в течение нескольких дней, и хотя ее ничто особенно не тревожило — по крайней мере внешне, — она не проявляла ни малейшего желания спуститься вниз. Она главным образом сидела, подложив под голову подушку, и смотрела в стену. Ее длинные рыжие волосы, расчесанные волнами, покоились на белом белье.

Алекс суетился, брал ее за руки, нежно с ней разговаривал, спрашивал, что еще он может для нее сделать. Мэгги отвечала — вяло, коротко, всегда со слабой улыбкой, но никогда ничего не просила.

— Все хорошо, — повторяла она. — Все хорошо.

Алекс отпрашивался с работы, стирал, готовил, занимался детьми, следил, чтобы они были чистыми и ухоженными. Командование раскопками пришлось передать в руки подчиненных: забота о Мэгги стала для Алекса основным приоритетом. Анита и Билл Сузманы тоже почтили их визитом и принесли нелепо роскошную корзину цветов и фруктов. Заявилась Кейт, соседка Мэгги по съемному жилью, и подарила ей восхитительно нелепую пару длинных сережек — надеялась, что это приободрит подругу. Заглянул Эш и провел целый час, держа Мэгги за руку. Однако у нее не находилось для них слов.

Но хуже всего было то, что она почти не замечала детей. Не было ни тепла, ни привязанности, ни интереса — ничего. Алекс пытался сделать так, чтобы они проводили время в обществе матери, но никакого эффекта это не возымело, разве что отрицательный. Тогда он перестал пытаться и ограничивался тем, что приводил детей поцеловать Мэгги и пожелать ей спокойной ночи каждый вечер, прежде чем уложить их в постель, но даже это было чисто механическим актом. Один раз Мэгги взглянула на Эми и слегка отшатнулась, но в остальное время они казались ей совершенно чужими людьми. Алекс приходил в отчаяние.

Семейный врач устроил визит психолога. Тот пробыл у них сорок минут, подбросил Алексу для размышления несколько ярких выражений вроде «травматической неврастении» и прописал Мэгги курс антидепрессантов; теперь она регулярно принимала бело-розовые капсулы.

Однажды вечером, когда Алекс разговаривал с женой, она повернулась к нему и сказала:

— Почему ты называешь меня Мэгги? Мое имя Белла.

Алекс так обомлел, что просто смотрел на нее, не говоря ни слова. Ее голос изменился, стал более мягким, вкрадчивым. Белла. Белла. Тут он вспомнил, что так звали автора дневника.

— Где твой дневник? — спросил он.

— Спрятан.

Алекс нежно поцеловал Мэгги и закрыл за собой дверь. Он знал, что дневник вовсе не спрятан. Он был среди вещей, привезенных из ее съемной комнаты. Алекс сразу же его нашел, сел перед камином и стал читать.

Страницы были наполнены записями, которых он прежде не видел. Он уже подумал, что их сделала Мэгги, но почерк был тот же самый, каллиграфический, что и в прежних записях. Он листал дневник, приближаясь к его последним страницам.

Теперь они шепчутся обо мне. А. сказала, что к этому

все идет. Все они, даже те, кому я помогала. И П. Б., и Р. С., и все, с кем я имела дело. Вот так они мне платят. О, зачем я не слушала мою темную сестру?

Для Алекса эти слова ничего не значили. Он перевернул страницу.

П. Б. потеряла своего младенца и считает, что ее сглазили и что виновата я. И это благодарность? Все, что я делала, — помогала то одной, то другой. А. смеется мне в лицо и говорит, что они придут за мной. А вчера окно в кладовке разбили парни, бросавшие камни, и это не случайность. А. говорит, я должна изменить обличье, если я хочу их одолеть, хотя это пугает меня больше всего остального, пробирает меня до самого нутра, и я теряю разум. Что же мне теперь делать?

Я знаю, что должна спрятать дневник. Спрятать, ведь в нем все, что я знаю. Ведь если они захотят прийти и забрать его, то получат все, что им нужно, и тогда конец всему. Я знаю место, куда никто не заглянет, и я сделаю доску, за которой спрячу его. Пускай приходят и забирают меня, но его они не получат, ведь если он уцелеет, выживу и я.

И вот опять:

Джерард приходит и делает мне доску для очага, ведь он добрая душа, а я делала для него и то и это и для всех его детей, и он говорит, что боится за меня. Он предупреждает меня — у них что-то на уме, он слышал все их разговоры, и они нападают на всякого, кто теперь пытается за меня заступиться. И он говорит, было бы лучше, если бы я ушла, но куда я пойду? В моем возрасте, с той малостью, что я нажила, мне некуда идти.

У меня только и есть что мой дом и еще совсем немного.

Джерард старается меня утешить, но нет для меня утешения. Лучше бы я послушала А., которая все это предсказывала, и никому бы не помогала, если такова благодарность. И откуда вся эта ненависть между людьми?

А ночью я услышала шорох, спустилась и увидела пламя в прихожей. Они намочили коврик и просунули его сквозь почтовый ящик, и огонь перекинулся на занавески у входа, и кто знает, что было бы, если бы я его не потушила. И что дальше?

Почему они сжигают все, что им непонятно? Неужто это потому, что я одна среди них знаю то и это? Знаю все их делишки, и проступки, и злодеяния, когда они приходят сюда и мне рассказывают? Помоги мне зачать от этого мужчины, помоги мне избавиться от ребенка от того. Неужто это потому, что я знаю их всех? А ведь все, что я когда-либо делала, — была среди них нежной птицей со смелым сердцем, черным дроздом, что помогал им то здесь, то там. А. плюет и называет меня дурой и говорит, что есть только один выход. Сегодня я пойду с А. и поменяю обличье, какими бы ни были последствия.

В дневнике была одна последняя запись. Тонкий каллиграфический почерк стал рыхлым. Не хватало обычной для дневника последовательности. Чувствовалось, что автор дневника в истерике.

Я отведала огня

Я отведала огня и он жжет мое дыхание

Он испепелил мои слова и у меня их не осталось

Нет слов

Я отведала огня.

Это была последняя запись Беллы в дневнике. Затем следовали пустые страницы. Не сохранилось никаких сведений о ее судьбе. Алекс закрыл дневник и отложил его в сторону. Он посмотрел на тусклый красный огонь, мечущийся за решеткой, — под дымоходом, в котором они когда-то нашли дневник. Алексу показалось, что это было очень давно.

Однажды Мэгги встала с постели и спустилась вниз. Не говоря ни слова, она окунулась в домашние заботы: стала мыть полы, стирать белье, протирать стены.

— Ты не должна этим заниматься, — сказал Алекс.

— Знаю, Алекс. Но мне нужно что-то делать, чтобы выйти из этого состояния. Если буду и дальше лежать в постели, то сойду с ума.

Алекс кивнул. По крайней мере, он начал узнавать прежнюю Мэгги, но выглядела она такой хрупкой и больной, что ему хотелось только одного: чтобы она отдыхала.

— У тебя масса дел на раскопках в замке. Возвращайся на работу, она ведь у тебя еще есть. Не забывай, тебе нужно кормить семью.

Мэгги в очередной раз сделала вид, что ест, хотя это была чистая показуха. Но Алекс позволил себя убедить, чтобы вернуться к работе. Мэгги все еще сторонилась детей, в особенности Эми. Иногда Алекс замечал, как пристально она наблюдает за ними, когда они играют или заняты еще чем-то. Тогда он отвлекал ее, и она вроде бы приходила в себя. Но дети чувствовали в Мэгги затаенную враждебность и предпочитали держаться от нее на расстоянии.