Грэм Джойс – Темная сестра (страница 35)

— Нет-нет, — возразил Алекс, и через несколько минут он уже уходил из клиники, а Сэм трусил рядом. Алекс так и не мог решить, дурно поступил с ним Де Санг или, наоборот, оказал ему услугу.

Приехав домой, Алекс открыл конверт и вытащил оттуда отпечатанное на машинке заключение. Вот что там было написано:

Заключение по Сэмюэлу Сандерсу, подготовленное доктором Джеймсом Де Сангом

Игры.

Понаблюдав за Сэмом в различных обстоятельствах, я сделал следующие выводы о его поведении.

Сэм — здоровый мальчик, и ему, как всем детям, нравится играть в игры. Игры очень важны. Для детей игры — средство, с помощью которого они приходят к пониманию социального поведения. Сэм достиг той стадии развития, когда такие социальные игры становятся частью его существования.

В этом смысле Сэм узнает о правилах, по которым устроена жизнь. Эти правила и мораль, по сути дела, одно и то же. Все это касается поведения, приемлемого или неприемлемого. Мораль — это игра. Она отличается от детских забав, но все-таки это игра.

Примерно до трехлетнего возраста дети не подчиняются правилам. Преодолев этот возрастной рубеж, они могут имитировать правила, не понимая их, и будут часто менять их согласно своим представлениям об игре. Когда ребенок достигает семилетнего возраста, он обычно начинает твердо следовать правилам, как это принято в обществе.

Грустно, не правда ли? Я хочу сказать — грустно, что мы утрачиваем такое умение интерпретировать происходящее несколькими способами одновременно.

Но это жизнь. Сэм тем не менее пока что даже не пытается имитировать правила (это вторая стадия, о которой я упомянул выше). Об этом сообщают его родители.

И вот теперь, когда Сэм оказался у меня в клинике, выяснилось, что он с радостью имитирует правила. Более того, я обнаружил, что это очень смышленый, творческий мальчик, готовый изобретать правила и делиться ими с другими. На основании этих абсолютно здоровых признаков я прихожу к заключению, что окружение Сэма, возможно, не предоставляет ему наилучшей модели поведения. Здесь, в клинике, мы ИГРАЕМ В ИГРУ. Мы говорим, что думаем, и думаем, что говорим. И мы находим, что Сэм хорошо на это реагирует.

Его нежелание имитировать правила в домашних условиях, а также его сопротивление, агрессия, жестокость и истеричность (опять-таки об этом сообщают его родители), на мой взгляд, свидетельствуют о том, что дома моделью для него служит тот, кто НЕ ИГРАЕТ В ИГРУ.

Поскольку для Сэма важно по крайней мере имитировать правила, я полагаю, что его домашнее поведение может улучшиться, если все будут ИГРАТЬ В ИГРУ.

Трудно, не правда ли? Но опять-таки это жизнь.

Я высказываюсь здесь со всей возможной прямотой, поскольку знаю, что обращаюсь к умным людям. Если бы я поступал иначе, то получилось бы, что я играю совсем в другую игру.

Под заключением стояла подпись Де Санга. К нему также прилагался счет.

Алекс бросил заключение на стол и провел рукой по волосам. Потом снял трубку и позвонил. Ему ответил незнакомый голос, и он попросил, чтобы Мэгги вызвали из ее комнаты.

— Ты можешь сюда приехать? — спросил он ее. Прочитав заключение два раза, Мэгги сложила его и вернула Алексу. Он выхватил у нее бумагу и швырнул ее через всю комнату.

— Этот мужик — гребаный псих! На него самого нужно составлять медицинское заключение! Три месяца бегать со спущенными штанами, чтобы в результате накарябать вот это! И ты видишь, сколько он хочет с нас содрать? Платить мы, конечно, не будем, это уж точно.

— Нет, — возразила Мэгги, — мы должны заплатить.

— Ты что, смеешься? От меня он и гроша ломаного не получит. И вообще — кого этот шарлатан пытается надуть? Ишь губу раскатал!

— Все ясно как божий день. И конечно же, мы должны ему заплатить.

— Ясно? Что ясно? Что, по-твоему, тут ясного?

— Заключение совершенно точное. Де Санг знает, о чем говорит.

— Я ушам своим не верю! Да он просто издевается над нами. Он смеется за нашей спиной!

Мэгги посмотрела в огонь.

— Он говорит ясно и точно, к тому же от чистого сердца, — спокойно произнесла она. — Он объясняет нам, что с Сэмом все в порядке. Он хочет сказать, что это нам с тобой нужно подрасти.

— Куда ты собралась?

— В паб. — ответила Мэгги.

29

— Я не знаю, в чем дело, — сказал Алекс.

Он спрятал голову в подушку. Дела шли из рук вон плохо. Он испытывал огромное давление.

Во-первых, он переживал постоянный стресс из-за того, что Эми нужно было собирать в школу, а Сэма отвозить к няне на полный рабочий день, к тому же детей надо было кормить, мыть, одевать, да и дом поддерживать в мало-мальски приличном состоянии. А из-за расходов на то, чтобы няня присматривала за Сэмом и забирала Эми из школы, работа Алекса начинала казаться пустой тратой времени и усилий. Да и на работе без проблем не обходилось.

Археологические раскопки в замке возобновились в январе. Алексу нужно было показать результаты работ на первоначальном участке, чтобы проект мог продолжаться. Средства, как всегда, были скудными, и ему приходилось всерьез биться за то, чтобы хоть возвести навес над «раскопом Мэгги», отвлекавшим внимание от основного места работ. Этот маленький участок наполнился водой за время Рождества, и теперь его нужно было осушить, прежде чем продолжать раскопки.

Сама Мэгги по-прежнему не хотела возвращаться домой. Через несколько недель им предстояли судебные слушания, что должно было повлечь за собой серьезные расходы на юристов. Одних только финансовых тревог хватило бы, чтобы довести Алекса до отчаяния. Он уже подумывал о том, что, возможно, и сам нуждается в услугах психиатра. Вот только психиатры в лице Джеймса Де Санга уже продемонстрировали свои сомнительные способности. Алекс все еще был в ярости из-за «окончательного заключения» и приложенного к нему счета. Теперь ему предстояло найти способ расплатиться. Договориться, что ли, о сверхурочной подработке?

Но тогда возникала другая проблема: кто будет присматривать за Эми и Сэмом? А что касается оплаты за сверхурочные часы, вряд ли он мог на нее претендовать, поскольку то и дело устраивал себе длительные обеденные перерывы для тайных любовных рандеву.

Анита перестала поглаживать вялый Алексов член. Это свидание разочаровало и ее. Она чувствовала, что теряет Алекса. Ей казалось, что в последнее время он прилагает все меньше усилий, чтобы с ней встретиться.

— Ну не волнуйся. Когда из-за чего-то беспокоишься, становится еще хуже.

— Когда человеку говорят, чтобы он не беспокоился, он уж точно начнет беспокоиться.

Анита была уязвлена.

— Ах, прости, пожалуйста.

Алекс смягчился:

— Извини, вырвалось.

— Как думаешь, она знает про нас?

— Кто? Мэгги?

— Да, Мэгги.

— Нет, вряд ли она про нас знает.

Почему Алекс лгал Аните? Может, он боялся, что она больше не захочет с ним встречаться? Или он попросту пытался держать два этих мира порознь, чтобы ему было сподручнее лгать Мэгги, когда она снова начнет его обвинять?

Алекс долго над этим раздумывал. Он был достаточно осторожен, чтобы не совершать ничего, что могло бы вызвать у Мэгги подозрения, и все же она задала ему этот вопрос прямо и яростно — в ту самую ночь, когда набросилась на него. Набросилась? Да по большому счету она просто изнасиловала его, прежде чем потребовать объяснений. Алекс до сих пор не мог стряхнуть с себя оцепенения. Никогда прежде он не был так потрясен. Казалось, остановить Мэгги так же невозможно, как противостоять урагану. Эта сила полностью подчинила его себе. У Алекса было такое ощущение, что его поймали и сдирают с него шкуру.

В ту ночь он так и не понял, было нечто первобытное дано ему или, наоборот, отобрано у него. Возможно, рассуждал он, его связь с Анитой началась именно потому, что Мэгги каким-то загадочным способом лишила его мужественности. Впрочем, он не мог не признаться себе, что было бы проявлением постыдной незрелости считать эту связь попыткой самоутверждения.

Поиск рациональных объяснений, думал Алекс, все это поиск рациональных объяснений постфактум! Подозрения Мэгги, подпитываемые ревностью, а может, интуицией, — все это было непостижимо, сугубо эмоционально, непознаваемо. Она не знала, она не могла знать. Поэтому Алекс все отрицал тогда — и продолжал отрицать сейчас. И вот теперь он пытался найти рациональные объяснения своей внебрачной связи с Анитой, хотя все произошло только потому, что она была там.

Анита всегда была там. Алекс всегда ощущал ее присутствие. Всякий раз, когда она входила в комнату, он это чувствовал. Все просто. Ты знаешь о существовании этого договора, но делаешь вид, что его нет, и вдруг — бах! — в один прекрасный день тебя ткнут в него носом. Это вселенский договор, ежедневно исполняемый мужчинами и женщинами, договор с дьяволом: проклят тот, кто его нарушит, и тот, кто его соблюдет. А все потому, что она была здесь, — приходила к нему домой, пахнущая рысью, и всегда это случалось в те моменты, когда Мэгги была особенно далека от Алекса. Анита, встряхивающая платиново-золотыми волосами; Анита, снова и снова кладущая ногу на ногу, шелестя нейлоновыми колготками, и так до тех пор, пока голова Алекса не переполнялась мыслями о том, как Анита предстанет перед ним, облаченная в один только свой животный аромат.

И всегда между Анитой и Алексом существовало это поразительное, хрупкое напряжение, когда они оказывались вместе на несколько секунд: сухость во рту, невольная скованность в мышцах. Словно скручивание и сжатие пружины. Таким сильным и таким опасным казалось это для них обоих, что лучше было об этом не говорить. Но конечно же, это рвалось наружу, и только один-единственный акт мог принести им облегчение.