Грэм Джойс – Темная сестра (страница 15)
Но едва ли это гармония. Скорее, бессилие слабого сердца, хотя внутри все кипит.
Страсть — когда-то ее было хоть отбавляй. Мэгги помнила, как в самом начале своих отношений они с Алексом боялись вылезать из кровати — что если другой не окажется там, когда первый вернется? А теперь пришли времена, когда Мэгги оставалось только вспоминать о той страсти: красясь перед зеркалом, она то и дело норовила помедлить, слегка, по-кошачьи, потянуться и глубоко, чувственно вздохнуть. Любовь. Защита. Защита от чего? От этой лихорадки прелюбодеяния? Или от страха — хотя бы на тот момент, — что невидимые трещинки уже проступают на мифе о семейном уюте, на том самом мифе, в котором Мэгги еще не имела возможности усомниться.
Она не хотела ничего терять — ни Алекса, ни детей, ни домашнего очага. Но ее ужасало ощущение хрупкости всего этого, ведь достаточно мимолетной небрежности — и все погибнет... «Чтобы любовь длилась семь лет и чтобы избавиться от любого страха». Что ж, семь лет любви у них уже было, и, возможно, их чувство себя исчерпало. В этом был самый большой страх Мэгги: вдруг что-то незаменимое они уже растратили?
Тем утром, в лесу, ей был послан знак, который просто не мог ее не вдохновить. Она сидела под деревом, погруженная в мечты, и к реальности ее вернуло чуть заметное трепетание какого-то живого существа. Его полосатая расцветка так хорошо сливалась с листовым перегноем и желтеющим папоротником, что Мэгги поначалу не обратила на него внимания. Но слабое движение выдало присутствие существа, и Мэгги пришла в себя, мгновенно распознав его по черным и серо-коричневым шевронам, украшавшим все его туловище. Это была гадюка.
Не более чем в ярде от голой ноги Мэгги змея присматривалась к маленькой птице, присевшей на поросшее мхом гнилое бревно. Женщина недоумевала, почему птица не улетает. Это был крошечный крапивник, сидевший достаточно близко, чтобы она могла заметить: он смотрит на змею. Мэгги поняла, что крапивник находится под гипнозом. Он был парализован взглядом гадюки.
Большинство змей уже приготовилось зимовать, но, как видно, эта гадюка не торопилась впадать в спячку. Мэгги почувствовала особую значимость момента. Это был подарок, послание от Природы. Мэгги прищурилась и вытянула шею. Потом тихо зашипела. Это казалось безумием, но она поверила, что сможет подчинить змею своей воле.
— Оставь птицу.
Мэгги не знала, произнесла она это вслух или только подумала, но слова вырвались у нее, точно шумное дыхание, которое она задерживала. Гадюка перевела взгляд с птицы на женщину. Мэгги хлопнула в ладоши, и крапивник улетел. Змея скользнула в гущу папоротника.
Какое-то время Мэгги смотрела туда, где находилась гадюка, а потом вдруг ощутила пронизывающий холод. Она понятия не имела, сколько времени провела в лесу. Она оделась и направилась к машине.
Кустарники пламенели ягодами и дикими фруктами. Мэгги почудилось, что с глаз у нее спала чешуя. Чернокрасные ягоды бузины боролись за ее внимание с ядовитыми рубиновыми ягодами черной брионии, целебным шиповником, сверкающей рябиной, голубым можжевельником, плодами дикой яблони и сияющими черными стручками сонной одури, смертоносной белладонны. Урожай созрел, и кусты напоминали открытые сундуки с сокровищами. Мэгги твердо решила вернуться позже, чтобы их собрать. Между тем в образах гадюки и крапивника ей было явлено откровение. Вот она — миниатюра, эмблема, уменьшенная копия ее брака. Послание было на языке, которого Мэгги еще не понимала.
Она приготовила масла методом анфлеража: наполнила небольшие емкости лепестками или листьями, залила их оливковым маслом и оставила на пару дней. Она повторила этот процесс несколько раз, выбрасывая старые листья и засыпая свежие в то же самое масло, пока оно не пропиталось ароматом. В конце концов Мэгги процедила масло сквозь фильтровальную бумагу и вылила в бутылку. Прежде чем плотно закупорить бутылку, она добавила туда несколько капель бензойной настойки в качестве консерванта.
Мэгги становилась знатоком и энтузиастом этого ремесла. Она использовала природное чутье и хорошее обоняние, чтобы понять, когда масло будет готово. Потом смешала масла с помощью пипетки и добавила щепотку сухого тысячелистника.
Когда она вдохнула аромат, получившийся в результате, то не смогла сдержать улыбку. Это оказалось не совсем то, чего она ожидала, но безотчетная вера укрепилась в ней, точно добрый гений. Остатки скептицизма были не чем иным, как пленкой, натянутой над пустотой. Былые сомнения пересыхали, трескались, соскальзывали, подобно коже, высвобождая сияющее, влажное существо, таившееся внутри.
Мэгги вылила смесь масел в две маленькие бутылки матового стекла: одну для него, другую для нее.
Той ночью она подождала момента, когда они стали раздеваться в мягком свете прикроватной ламы. Алекс сидел на кровати, расстегивая рубашку. Она склонилась над ним сзади и стала массажировать ему шею. Он был напряжен, а его мышцы оказались жесткими, как натянутые канаты.
— Приятно.
Мэгги окунула пальцы в масло. Алекс попробовал оглянуться через плечо.
— Сиди смирно, — мягко сказала Мэгги и запустила руку ему в волосы.
— А ты помассируешь мне шею, Алекс? Хотя бы минутку? — Она сбросила блузку и протянула ему бутылку, — Возьми вот это.
— Штука сильная.
Он начал растирать масло по ее плечам и спине. Оно заблестело вдоль ее позвоночника и на гладкой, бледной коже.
— Достаточно. Иди сюда.
Мэгги взяла у Алекса бутылку, поцеловала ему руку и провела ею по своему лбу. Потом она поднялась, поставила обе бутылки на подоконник, чтобы на них падал лунный свет, и погасила лампу. Она слегка раздвинула занавески, чтобы впустить в комнату мягкие лучи нарастающей луны, и легла в постель рядом с мужем.
— Ты меня любишь? — спросила она.
— Ты знаешь, что люблю.
— Поклянись луной.
— Что?
— Поклянись луной, что ты меня любишь.
Алекс фыркнул.
— Это не шутка, — сказала Мэгги. — Я хочу, чтобы ты поклялся.
— Похоже, это не Сэму нужен психиатр.
— Ну, давай же. Скажи это.
— Ладно! Клянусь луной, что люблю тебя. Теперь мне можно уснуть?
— Да. Теперь тебе можно уснуть.
13
Мэгги решила, что игровую комнату нужно слегка обновить. Она выкинула пару древних сломанных стульев с твердыми спинками и заменила их двумя ярко раскрашенными пуфами. Кроме того, она расставила по комнате горшки с растениями: комнатную пальму и герань, хорошо прогретые летним солнцем. Когда она ставила герань на низкий столик, ее внезапно охватило какое-то странное чувство.
Она испытала короткий приступ головокружения и, словно при динамической съемке, увидела Алекса на раскопках в замке.
— Как такое может быть? — произнесла она вслух.
Сэм отвлекся от игрушек и улыбнулся Мэгги.
— Ему это не понравится, верно, Сэм?
— Да.
— Захвати куртку. Мы уходим.
Работа на раскопках за пределами замка, как обычно, была в разгаре. Алекс, в спецовке и резиновых сапогах, расхаживал с хмурым видом. Он давал указания студентам установить несколько индикаторов уровня. Вокруг участка раскопок были выстроены деревянные мостки, чтобы посетители могли беспрепятственно наблюдать за «живой археологией». Но не так-то просто переманить публику из кинотеатров, торговых галерей или даже уютных домашних кресел. Одним словом, затея не увенчалась большим коммерческим успехом, и, к вящему раздражению Алекса, на него глазели разве что школьники да какая-нибудь случайная парочка. Но когда в этот день он отвлекся от работы, то увидел, как по деревянным мосткам к нему шагают жена и сын.
— Эй! В чем дело?
— Нашел что-нибудь? — спросила Мэгги.
— В общем-то, нет.
— Ничего интересного сегодня не нашел?
— Ни пуговицы. А что?
— Ни пуговицы, — повторил Сэм.
Мэгги сошла с деревянного настила и направилась в дальний конец раскопа:
— Копай здесь.
— Что? — засмеялся Алекс.
— Просто копай здесь.
— Почему?
— Потому что ты кое-что найдешь.
— Но нельзя копать где захочешь, правда, Сэм? Участок превратится в кроличий садок, да, Сэм?
— Нет, — сказал мальчик.
— Ну, дело твое, — бросила Мэгги. — Идем, Сэм. — Она подхватила ребенка на руки и вернулась тем же путем, что и пришла, — Скажи папе «до свиданья».
— До свиданья, — пробормотал Сэм.
И они ушли. Алекс посмотрел на то место, где, по мнению Мэгги, нужно было копать. Покачал головой — и снова принялся руководить раскопками.
Вернувшись домой, Мэгги решила систематизировать изучение дневника. Она стала перечитывать записи подряд, день за днем, в надежде собрать побольше информации об авторе, Белле. Но это оказалось не так просто. Мэгги вовсе не была уверена, что записи делались в хронологическом порядке, да и на некоторых страницах по-прежнему были одни только рецепты. Другие страницы приходилось «воскрешать», либо прижимая к ним ладонь, либо, для большего эффекта, разглаживая их теплым утюгом. В иных случаях даже тепло не помогало целиком проявить запись. Но, несмотря на трудности, Мэгги с каждым разом узнавала все больше: