Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 45)

Покои Фулгрима были известны изобилием картин и статуй, но на этот раз Соломон пришел в замешательство, увидев у противоположной стены свое скульптурное изображение, стоящее между статуями Юлия и Мария.

— Это же ксеносы! — настаивал он. — Какая еще нужна причина, чтобы начать против них военные действия?

— Соломон, ты же слышал, что сказал лорд Фулгрим, — ответил ему Юлий. — Мы можем многому научиться у эльдаров.

— Юлий, я не верю своим ушам. Мы с тобой вместе сражались на Ца-Чао, и ты прекрасно видел, на что они способны.

— Хватит! — крикнул Фулгрим. — Я принял решение. Я не верю, что эльдары пришли с враждебными намерениями, поскольку у них здесь только один корабль, а у нас — целая флотилия. Они предлагают свою дружбу, и я намерен считать это предложение искренним, пока не будет доказано обратное.

— Все вероломные враги начинают с того, что предлагают свою дружбу, — не унимался Соломон. — Это притворство, они считают нас за дураков.

— Сын мой, — обратился к нему Фулгрим, беря за локоть, — каким бы мудрым ни был человек, в его юности всегда найдутся неприятные поступки или слова, которые он с радостью стер бы из памяти, будь у него такая возможность. Я не желаю испытывать чувство вины за то добро, которое мог бы совершить, но не совершил.

Таким образом, спор был завершен, и все, кроме Эйдолона и Юлия, были отпущены к своим подразделениям. Дальнейшие переговоры с эльдарами продолжались все так же безрезультатно, пока Эльдрад Ультран не предложил встретиться на планете под названием Тарсис.

Такое решение обе стороны сочли приемлемым, и корабли Двадцать восьмой экспедиции вслед за миром-кораблем совершили неторопливый переход через район Пардас еще к одному прекрасному зеленому миру, который был так же необитаем, как и предыдущие. Координаты высадки на поверхность были согласованы с «Гордостью Императора», и после недолгих препирательств по поводу численности обеих делегаций стороны пришли к соглашению.

Штурмкатер достиг поверхности Тарсиса, когда солнце уже склонялось к горизонту. Астартес приземлились на вершине пологого холма, у края обширного леса, возле развалин, которые можно было принять за остатки жилого здания. Едва рассеялись поднятые кораблем облака пыли, Соломон тотчас увидел встречающих эльдаров, хотя экспедиционные наблюдатели не заметили никаких признаков челнока или капсулы, запускаемой с мира-корабля.

Глядя на эльдарскую делегацию, Соломон испытывал самые мрачные предчувствия. Фулгрим первым вышел из штурмкатера, рядом с ним остановились лорды-командиры Веспасиан и Эйдолон, а Юлий, Марий, Саул Тарвиц и Соломон остались сзади, прикрывая тыл.

Эльдары собрались вокруг изогнутого сооружения, подобного тому, что Соломон видел на Двадцать восемь — четыре. Группа из четырех воинов, в доспехах цвета кости, с высокими плюмажами на шлемах, расположилась вокруг «полуарки», и у каждого над плечами торчали рукоятки неизменных изогнутых мечей. Позади них виднелись высокие фигуры в темных доспехах и с огнестрельным оружием, и две машины, сильно смахивающие на танки, охраняли периметр. Под корпусами зависших над землей машин воздух дрожал и волновался, крутились маленькие смерчи из пыли.

В центре группы чужаков, за низким столиком из темного дерева, сидел, скрестив ноги, худощавый эльдар в высоком бронзовом шлеме. В руке он держал длинный посох, а рядом стоял гигант, похожий на те военные машины, что произвели неизгладимое впечатление на Соломона в сражениях на Ца-Чао. Этот воин держал длинный меч, длиной не меньше чем в рост Астартес, а его гибкие конечности таили в себе затаенную мощь. Золотой шлем воина полностью скрывал черты его лица, но Соломон был уверен, что воин смотрит прямо на него, и смотрит с презрением.

— Ну и сборище! — прошептал Юлий, и в его голосе Соломон услышал еле сдерживаемое нетерпение.

Соломон ничего не ответил. Он слишком напряженно следил за малейшими признаками угрозы.

Ты думаешь, это тот самый?

— Я не знаю, — ответил Эльдрад на вопрос Кираэна Златошлемного, прозвучавший в его голове. — И это меня тревожит.

Судьбы еще не ясны?

Эльдрад отрицательно покачал головой. Он понимал, насколько беспокойно чувствует себя могучий дух на встрече с мон-ки, устроенной по настоянию Эльдрада. Давно ушедший воин советовал атаковать корабли людей сразу после пересечения границы пространства эльдаров, уничтожить еще до того, как они догадаются о присутствии противника, но Эльдрад чувствовал, что эта встреча станет особой.

— Я знаю, что это существо будет играть важную роль в разворачивающейся кровавой драме, но не могу сказать, будет ли он на стороне добра или зла. Его мысли и будущее скрыты от меня.

Скрыты? Как это может быть?

— Не знаю точно, но мне кажется, что темные силы, к которым прибег Император при создании примархов, делают их похожими на призраков варпа. Я не могу прочесть ни его мысли, ни будущее.

Он мон-ки; у него нет иного будущего, кроме войны и смерти.

Эльдрад ощущал ненависть мертвого воина ко всем людям, поскольку именно клинок человека прервал его жизнь и превратил в призрака, заключенного в панцирь могучей военной машины. Он попытался не позволить облаку гнева затуманить суждения могучего духа о людях, но это было нелегко, учитывая кровавую историю этой расы.

Да, мон-ки были примитивной расой и жили только ради завоеваний, но эти люди повели себя необычно, и Эльдрад отчаянно надеялся, что у этого Фулгрима хватит мудрости, чтобы донести предостережение до Правителя Человечества.

Ты знаешь, что я не лгу, — настаивал Кираэн. — Ты ведь сам это видел: великую войну, в которой мон-ки вцепятся в глотки друг другу?

— Да, я это видел, великий, — кивнул Эльдрад.

Тогда зачем стремиться ее предотвратить? Какое нам дело, что мон-ки погубят себя в огне и крови? Пусть воюют, ведь жизнь одного эльдара дороже тысячи их жизней!

— Я согласен, — сказал Эльдрад. — Но мне открылась мрачная тьма далекого будущего, когда наше нежелание вмешиваться обернется нашей гибелью.

Надеюсь, что ты прав, прорицатель, и это не просто твоя самонадеянность.

Эльдрад поднял голову, посмотрел на собравшихся на склоне воинов и ощутил трепет в душе. Он тоже на это надеялся.

Фулгрим без долгих разговоров повел своих воинов вниз по склону. Примарх великолепно смотрелся в сверкающих боевых доспехах и ярко-золотом плаще, отражавшем заходящее солнце. Серебристые волосы были тщательно заплетены в косички, а поверх них блистал золотом лавровый венок. Пудра сделала его кожу бледнее, чем обычно, на щеках розовели мазки розовой краски, а глаза были подведены изящными черными штрихами.

Фулгрим отправился на встречу при оружии, на его поясе висел серебряный меч, но, на взгляд Соломона, его господин был одет скорее для дворцового церемониала, нежели для переговоров с вероятным противником.

Но Деметр оставил свое мнение при себе. Дети Императора благополучно спустились с холма, эльдар в темном одеянии легко поднялся с земли и поклонился Фулгриму. Он снял свой бронзовый шлем, и Соломон напрягся, заметив на лице ксеноса мимолетную усмешку.

— Добро пожаловать на Тарсис, — произнес эльдар после официального поклона.

— Твое имя Эльдрад Ультран? — спросил Фулгрим, ответив на поклон.

— Да, — подтвердил Эльдрад и повернулся к военной машине. — А это великий дух Кираэн Златошлемный, один из самых уважаемых в мире-корабле предков.

Соломона снова пробрала дрожь; короткий кивок могучей военной машины с равным успехом можно было расценить и как приветствие, и как угрозу.

Фулгрим поднял голову, взглянул на возвышающегося призрака и в знак уважения к воину ответил таким же кивком. Эльдрад заговорил снова:

— А по твоему росту и внешности я могу догадаться, что передо мной Фулгрим.

— Лорд Фулгрим, примарх Детей Императора, — встрял Эйдолон.

Соломон снова заметил тень улыбки, и сжал зубы, ожидая реакции на почти откровенное оскорбление.

— Я прошу прощения, — спокойно произнес Эльдрад. — Я не хотел никого обидеть или проявить неуважение. Я просто намеревался вести диалог согласно добродетелям, а не рангам.

— Извинения приняты, — заверил его Фулгрим. — Твое замечание совершенно правильно, не рождение и не ранг, а добродетели отличают людей. Мой лорд-командир просто заботится о том, чтобы определить мое положение. Хоть в наших обстоятельствах это и не важно, но мне все же не ясно, какое положение занимаешь ты среди своих соотечественников.

— Меня можно назвать прорицателем, — ответил Эльдрад. — Я веду свой народ через испытания, которые готовит нам будущее, и предлагаю наилучший путь, чтобы их преодолеть.

— Прорицатель… — протянул Фулгрим. — Так ты колдун?

Рука Соломона непроизвольно метнулась к рукояти меча, но он подавил порыв. Примарх категорически запретил им обнажать оружие, пока он сам не подаст пример. Но Эльдрад, казалось, не заметил провокации Фулгрима и лишь слегка покачал головой.

— Это древний термин, — пояснил он. — Возможно, слово не совсем точно переводится на ваш язык.

— Я понимаю, — кивнул Фулгрим. — И прошу прощения за необдуманные слова.

Соломон слишком хорошо знал своего примарха и понимал, что тот намеренно выбрал слово, чтобы проверить реакцию Эльдрада. Против человека такая уловка могла сработать, но на лице прорицателя не отразилось никаких эмоций.