Грегори Бенфорд – Чаша небес (страница 23)
Пришли записи с камер сектора 1126, и Мемор просмотрела их в надежде разжиться полезной информацией. Вторая группа Позднейших Захватчиков спаслась бегством именно там… однако за последние пять периодов бодрствования они ни разу не попались на сенсоры камерам. Возможно, эти существа хитрее, чем кажутся.
Не стоило забывать также, что в большом корабле с ионным прямоточным двигателем наверняка имеется еще много живых особей Позднейших Захватчиков. Мемор вызвала вспомогательный экран и развернула на нем картинку с этим кораблем. Звездолет курсировал вокруг солнца Чаши, наматывал обороты, гасил момент, уворачивался от магнитных когтей. Она задумалась, намерены ли Захватчики вообще вернуться за сородичами. Более пяти периодов пробуждения корабль ничего не делал, только сохранял примерно неизменной свою орбиту, с некоторым усилием пробиваясь сквозь исходивший от светила раскаленный газ. Возможно, Захватчики настроены мирно? Хотя бы сейчас.
Мемор встопорщила перья, ветер зашумел в них горделивой песней, аккорды которой отвечали ударам сердца.
Она отворила узкое оконце в свое Подсознание. Это освежит мысли… Как будто внезапный лучик розового света воссиял в Надсознании. Она ощущала борющиеся там, внизу, мысли и эмоции, чувствовала их комбинации и сопряжения. Роскошное, но мрачное ложе, с коего восстают новые концепции. Там резвились и мутили воду понятия, которые она рассматривала как своего рода подкормку для неутомимого Надсознания. Там всё иначе, всё так безгранично, как в океане, всё так по-женски…
Она осторожно погружалась на глубину. Мурлыкали и чирикали понятия. Влажная гармония звуков. Разнообразие! Здесь наверняка обретается некое свежее сочетание уже известных ей идей, подсвеченное бледным огнем новоявленной проблемы, призванное справиться с назревшими трудностями. Может, оставить Подсознание пениться и бродить, пока там не созреет что-нибудь ценное? Она такое редко себе позволяла – заманчивая возможность! Мемор станет поистине самой собой, обретет истинные таланты. Не исключено, что Подсознание удастся так пришпорить, чтобы оно занесло ее на вершину иерархии, к должности Владычицы. Именно таким образом обычно поднимались Астрономы от яруса к ярусу по пирамиде статуса.
Переместить новоявленных Захватчиков было нелегко. Занятие это в дальнейшем потребует от нее новых идей. Мемор размышляла, как долго смогут существа продержаться без пищи. В конце концов, на существах эти оболочки с независимым режимом давления, разве можно в них принимать пищу? Лучше высвободить их из вакуума.
Сервы приступили к швартовке техкорабля. Они работали тщательно, время от времени обмениваясь встревоженным щебетом и всячески избегая выказывать неуважение Высшим. Как и дόлжно.
Захватчики не оказывали сопротивления. В сопротивлении вообще не было смысла, и такое поведение указывало на определенный уровень интеллекта наряду с более редкой способностью к оценочным суждениям. Не исключено, что эта группа относительно той, сбежавшей, находится на более высоком уровне развития приматов. Трудно было судить о таких внутривидовых разграничениях по облику существ хотя и ограниченно волосатых, но абсолютно неспособных к проявлению чудесного перьевого дискурса[18].
Трое огромных Астрономов окружили чужаков и, топнув ногами, показали им тронуться с места. Этот сигнал оказался ничем не хуже конструктов трансцендентного Языка: Захватчики немедля поползли вперед. Своего раненого соплеменника они отчасти поддерживали, отчасти тащили. Они держались тесной группой: вероятно, рост Астрономов испугал их. Но гневные жесты выдавали в чужаках приматов.
Семеро Сервов, значительно уступавших ростом Астрономам, протащили скарб чужаков через воздушный шлюз. Преодолев его, Захватчики прекратили движение. Глаза у них полезли из орбит – довольно обычное для разных видов проявление изумления. Возможно, их шокировал контрастный переход к траве, высоким деревьям и стаям ширококрылых птиц… в микрогравитации. Мемор увидела, что Сервы приняли построение принуждения. Превосходно: Захватчикам теперь не сбежать.
Мемор послала одного из Астрономов и стайку Сервов принести еды. Она тщательно проинструктировала слугу доставить пищу всех родов. Скрикоров, волосатиков, сумочников, фрукты, древесину, траву. Неизвестно, чем питаются эти создания, хотя аминокислотная биохимия была для Чаши обычна. Мемор было известно, что, хотя большинство форм жизни весьма чувствительны к еде, окружению, циклам сна, совокупления, выброса отходов, теплу, холоду и еще тысяче вещей, основным остается пищевое ограничение. Не исключено, что несчастные просто умрут с голоду, невзирая на все старания Мемор.
Она рьяно взялась за две задачи: накормить и обучить их. Пускай Подсознание чирикает в поисках новых идей. Нужно этим беднягам чему-то научиться от нее, да и она сама обязана побольше от них узнать, прежде чем настанет их смертный час в микрогравитации.
– Майра, – окликнул Фред, – ты сфотографировала вон ту цепочку пузырей?
Майра поглядела на него.
– Это здания, – сказала она, – купола, а не просто полусферы. Мы на Луне тоже такие строили. Я засняла на комм, что успела, но я думала, ты тоже что-то заметил…
– Я устал, – ответил Фред, – и хочу есть. Я не обратил внимания.
– Ну, мы же вдоль гребня летели, миновав… пузыри. Ты гребень-то видел? Он же прямо там.
Вмешалась Бет:
– Неважно, оставь. Мы в тюрьме. Ты думаешь, нас собираются уморить голодом?
– Раз мы в парке, тут есть еда. Кролики?
Клифф проснулся и обнаружил, что на соседнем дереве сидит Ирма, залихватски сдвинув панаму набок и зорко вглядываясь в лес. Она подмигнула ему, но смолчала.
Непривычно было просыпаться в нескончаемом дневном свете. Люди эволюционировали в условиях ритма смены дня и ночи, и пока что самой странной особенностью Чаши выступало именно это постоянство освещения. Танца часов не было, свет не сменялся тьмой. Солнце стояло в одной и той же точке небосвода, заливая мир ровным сиянием. По углу падения его лучей ничего нельзя было сказать о времени. Клифф остро затосковал по закатам на калифорнийском побережье: жизнь в нескончаемом дне представлялась ему чем-то вроде постоянного выходного. Из проведенных на Земле перед сооружением звездолета экспериментов он знал, что в условиях постоянного светового потока людям свойственно спать дольше.
Над кронами деревьев перечеркивала небеса царапина Струи. Он видел тонкие гибкие волоски, которыми она обросла, и поражался мысли о яростной энергии танцующих вокруг плюмажа пламенных мотыльков. Неужели именно так выглядит со стороны галактический джет[19]? Ярче всего Струя была возле солнца, а на подходе к Свищу несколько остывала, отбрасывала в листву диффузную розовую тень.[20] Зрелище было не столь впечатляющее, как закат, но по-своему интересное и интригующее.
Ирма передала, что барсук ушел. Они выждали еще час, чтобы убедиться, что тварь не залегла в засаде, после чего слезли с деревьев и пошли дальше, несколько освеженные пережитым по прихоти судьбы первобытным сном. Их поглотила чаща, несколько напоминавшая дождевые леса Земли. Распушенные кроны и сплетения ветвей скрыли небо. Почва была мягкая, с тонкой суховатой подстилкой. Ему вспомнились сухие эвкалиптовые леса Калифорнии, напоенные ароматом и шелестом. Пахло в лесу как-то странно: резковато-пьяняще, совсем непохоже на медицинский эвкалипт. Путь землян пересекали тропы всякой живности, местами попадались крупные грязновато-коричневые кучки. Он понюхал и без особого удивления отметил, что в этом мире дерьмо тоже воняет отвратительно. Та же базовая химия, надо полагать.
Но не только мелкие животные могли пользоваться этими тропками. Не исключено, что кто-то пробирается параллельно им. Он махнул рукой остальным, и они, не без некоторого ворчания, направились в сторону от троп.
– Там могут затаиться плотоядные, – шепотом пояснил Клифф. – Что, если мы напомним им обычную дичь?
– Мы приматы, – с достоинством ответил Говард.
– А что, на обезьян в Африке никто не охотится? – отпарировал Клифф.
Начиная вылазки в глушь в старших классах школы, он едва отличал следы енота от следов рыси. Сейчас же по следам и помету он почти не задумываясь составил ментальную карту живности, которая могла тут обретаться. Тропы иномирских зверей в общем напоминали земные, их можно было классифицировать по тем же основным типам: лапы нелетающих птиц, лапы крупных зверей, копыта травоядных (?). Но встречались и невиданные отпечатки шестиугольной формы, которым в памяти Клиффа не было земных аналогов. Дерьмо, конечно, выглядело в точности как дерьмо.
Кое-где дичь попадалась им на глаза. Меж стволов и подлеска мелькали какие-то проблески, высовывались и пропадали коричневатые и желтые бока – естественный в условиях этого мира камуфляж. Стояла нарушаемая лишь слабыми шепотками тишина. Так, Говард сообщил, что, по его мнению, одного зверька можно застрелить.
– И как мы его на себе потащим? – возразил Клифф. – Нет смысла охотиться, пока не разобьем лагерь.
– У воды? – уточнила Ирма. Он кивнул.
Отряд прошел под деревом с высокими ветвями, откуда исходило особенно интенсивное чириканье, и остановился. Они воззрились наверх через бинокли.