Грегор Самаров – Европейские мины и контрмины (страница 43)

— Ошибаетесь, барон, — сказал Гирше. — С ним может случиться что угодно, потому что у него нашли бумаги фон Чиршница, который, к счастью, уехал, и фон Венденштейну придётся одному расхлёбывать кашу.

— Чёрт возьми! — вскричал молодой человек, вскакивая. — Это неприятно!

— Более чем неприятно, — сказал Гирше, — но не следует оставлять этого дела без внимания: наш долг — спасти лейтенанта фон Венденштейна.

— Каким образом? — спросил с живостью фон Эшенберг.

— Каким образом? — сказал Гирше. — Это могут знать только исполнители, прочие же должны оставаться непричастными. Господин барон, — продолжил он после краткого молчания, — у вас самая лучшая лошадь в Ганновере, быстрая, как ветер, и не знающая усталости.

— Гамлет, — сказал молодой человек, — да, это великолепная лошадь, она…

— Дадите ли вы мне коня, чтобы спасти лейтенанта фон Венденштейна? — спросил Гирше. — Но возвратится ли он к вам, этого я не знаю.

— Можно ли спрашивать об этом! — вскричал молодой человек. — Возьмите Гамлета, но… — прибавил он, погрустнев, — нельзя ли поберечь его? Это такое хорошее, верное животное.

— Без сомнения, фон Венденштейн не пожертвует им без причины, — сказал ветеринар. — Но в таком деле нечего дорожить лошадью, и наконец, спасение фон Венденштейна стоит тысячи луидоров.

— О, дело не в этом! — возразил с живостью фон Эшенберг. — Но вы знаете, лошадь для кавалериста не животное, а друг. Берите Гамлета.

— Пойдёмте в конюшню, — сказал ветеринар. — И не противоречьте мне ни в чём!

Фон Эшенберг перешёл двор. Ветеринар следовал за ним.

У конюшни стоял рейткнехт. Все подошли к четырём лошадям барона, выхоленным и вычищенным.

— Посмотрите, всё ли в порядке, — сказал молодой человек равнодушно ветеринару, который внимательно смотрел на красивых животных.

— Господин Гирше ничего не найдёт, — сказал гордо рейткнехт, — они все хороши и совершенно здоровы.

Ветеринар по очереди осматривал лошадей и выражал своё одобрение кивком головы.

Он подошёл к последней лошади, над стойлом которой была надпись: «Гамлет».

Гирше ласково похлопал коня по шее и провёл рукой по его ногам.

Несколько раз он внимательно ощупывал левую переднюю ногу и покачивал головой.

— Ну разве не всё хорошо? — спросил барон.

— Не всё, — отвечал ветеринар, — есть небольшое затвердение, которое не совсем нравится мне. У другой лошади я не обратил бы на это внимания, но у такого животного кровь гораздо нежнее.

— Что же это такое? — спросил барон.

— Вчера Гамлет шёл очень хорошо, — сказал рейткнехт, заботливо смотря на лошадь.

— Теперь это не имеет ещё никакого значения, — сказал ветеринар, продолжая ощупывать ногу у лошади, — но может принять дурной оборот. — Надобно следить. Я бы посоветовал барону поставить ко мне лошадь на несколько дней, чтобы я мог постоянно наблюдать за нею.

— Если вы считаете это нужным, — сказал барон, — то пожалуйста, позаботьтесь…

— Вы знаете меня и можете положиться! — сказал Гирше спокойно. — Гораздо лучше быть осторожным, чем лишиться, по своей беззаботности, такого великолепного коня.

— Хорошо, я велю привести его к вам, — сказал барон.

— Я лучше возьму его сам, — возразил Гирше, — и дорогой понаблюдаю, как он идёт.

— Хорошо. Иоганн, оседлай Гамлета!

— Но сперва, для предосторожности, я наложу компресс на это место, — сказал ветеринар и принесённым бинтом перевязал ногу лошади выше бабок.

Через несколько минут лошадь была осёдлана, ворота отворились, Гирше сел на лошадь.

Барон похлопал животное по шее и приложил своё лицо к его голове.

— Позаботьтесь о нём, — сказал он и грустно прибавил:

— До свиданья, мой добрый Гамлет!

Гирше выехал. Тугой, непривычный компресс оказывал своё действие — лошадь прихрамывала.

Напротив дома медленно прохаживался человек в простом штатском платье. Он внимательно стал присматриваться, когда отворились ворота, но, увидев известного всем ветеринара на перевязанной, хромающей лошади, повернулся и спокойно продолжил свою прогулку.

Через несколько часов карета оберамтманна фон Венденштейна остановилась у лавки купца Зоннтага. Из кареты вышла госпожа фон Венденштейн с дочерями и Еленой. Навстречу дамам поспешили Зоннтаг и его молодая, красивая и ловкая жена. Елена держала пакет, полученный ею в то утро.

— Фрейлейн Бергер привезла вам обратно рабочие корзины, — сказала госпожа фон Венденштейн. — Ни одна не понравилась ей. Мне нужны некоторые вещи, — прибавила она, развёртывая бумажку, на которой были записаны необходимые ей покупки.

— Что угодно? — спросила Зоннтаг, подводя госпожу фон Венденштейн к прилавку и подавая ей стул.

— Очень жаль, — говорил между тем Зоннтаг Елене, — что вам не понравилась ни одна из присланных мною вещей, но, быть может, я найду в кладовой, если вам угодно будет пройти туда на минуту.

Он взял привезённый Еленой пакет и прошёл в кладовую за магазином, в которой хранился на полках разный товар — дверь в магазин осталась отворена, так что оттуда можно было видеть всю кладовую.

Зоннтаг схватил с полки несколько корзин и подал их молодой девушке.

— В пакете две тысячи талеров золотом, — сказала Елена тихо. — Этого хватит?

— Вполне, — отвечал Зоннтаг. — Надеюсь, сегодня вечером он будет спасён.

— Я должна увидеться и проститься с ним, — сказала Елена тихим, но твёрдым и решительным голосом.

— Невозможно, — отвечал Зоннтаг, бросая взгляд в лавку, где его жена занимала госпожу фон Венденштейн.

— Почему невозможно? — прошептала Елена, внимательно осматривая корзину. — Я сделаю всё, чего требует осторожность. Но прошу вас, умоляю вас, доставьте возможность ещё раз увидеться с ним.

И со слезами на глазах она взглянула на умное лицо маленького купца.

Последний задумался на минуту.

— Хорошо, — сказал он потом, — может быть, даже будет лучше, если вы пойдёте с ним из города — это не возбудит любопытства. Может быть, здесь, в девять часов вечера?

— Приду ровно в девять, — сказала Елена.

— Ещё одно, — продолжал Зоннтаг, повернувшись спиной к двери и подавая молодой девушке стеариновую свечу, — пошлите сегодня вечером эту свечу фон Венденштейну. — Но только одну эту.

Елена спрятала свечу под мантильей.

— Теперь пойдёмте в лавку. Возьмите корзину.

Зоннтаг бросил привезённый Еленой пакет в ящик и запер его. Потом они оба вышли в магазин.

— Как я рад, — сказал Зоннтаг госпоже фон Венденштейн, — что фрейлейн нашла наконец то, чего желала.

Елена с улыбкой показала корзину, которую держала в руках.

— Я также купила всё, — сказала госпожа фон Венденштейн, вставая.

Зоннтаг с женой проводили дам до кареты и подали им покупки.

Вечером того же дня лейтенант фон Венденштейн скучал в своей комнате. На дворе темнело постепенно: погружаясь в печальные мысли, молодой человек смотрел на бледную вечернюю зарю, которая слабо догорала на облачном небе.

Это был час, в который семейство Венденштейнов собиралось вокруг чайного стола, и чем яснее выступала эта картина в мыслях молодого человека, тем печальнее казалось ему настоящее его одиночество.

Он глубоко вздохнул.

— Бедная Елена, — прошептал молодой человек. — Было бы несравненно лучше идти навстречу битве, пусть даже в ней грозила опасность смерти, большая, чем предстоит мне здесь! Я припоминаю картину, представлявшую молодого человека в тюрьме, и над картиной надпись: первая четверть часа от срока в двадцать пять лет. Её напоминает мне моё теперешнее положение, однако я здесь уже целые сутки, и, — прибавил он весело, — арест, конечно, не продлится двадцать пять лет.

Снаружи загремели ключами, замок заскрипел, задвижка отодвинулась, дверь отворилась.

Вошёл старый слуга оберамтманна в сопровождении сторожа и чиновника; он принёс корзину и поставил её на стол.