Грегор Самаров – Европейские мины и контрмины (страница 123)

Он отвернулся от окна, медленно подошёл к письменному столу, сел и устремил глаза на фигурки из опер Вагнера.

— Во мне происходит такая же борьба, — сказал он, подпирая голову рукой, — как в звуковых картинах маэстро, который творческим полётом своей фантазии вызывает пред нами эти образы из отдалённой седой старины Германии! О, если б я скоро мог найти разрешение этим диссонансам, которые нередко тревожат мучительно мою душу! Чудное королевство Людовика XIV представляется мне светлой целью, и, однако, кровь сильно волнуется при виде образов древних героев немецкой саги и истории, при песнях о деяниях королей, которые, стоя среди народа, жили и чувствовали вместе с народом в его битвах и борьбе. Не соединится ли гордая идея версальского королевства с глубокой народной жизнью государей немецкой нации, не восстановится ли блестящий трон, разливающий вокруг себя свет и жизнь, не будет ли он покоиться на основании, органически возникшем из народной жизни? Всюду противоречия, всюду противоположности, — сказал он со вздохом, — и напрасно я всюду ищу примиряющего разрешения, которое, однако, должно существовать. В этом решении заключается владычество над миром и жизнью! Или, быть может, такое разрешение не существует на земле, и наша несовершенная натура должна изнывать в вечном противоречии?

Он взял со стола раскрытую книгу.

— Как глубоко проникает при этом царь поэзии в богатую жизнь человеческой души, какие волшебно живые и истинные образы выводит он пред нами, но и в его мастерских руках противоречия остаются неразрешимы, преимущественно то великое противоречие, которое существует между чисто идеальной жизнью сердца и жизнью материального грубого и презренного света и которое ежедневно наносит нам чувствительные уколы! Как прекрасно всё, что говорит Поза! — продолжал он, взглядывая на открытую страницу. — Как прав он со своим пламенным красноречием, и, однако, какую истину высказывает дон Филипп! Разве человечество не унижается теперь так же, как тогда? Где найдёт государь человека, который мог бы гармонировать с ним? И чем решает великий поэт это столкновение прекрасного с истинным, которое он представляет нам в столь живых образах? Смертью, разрушением! Неужели прекрасное и истинное могут встретиться, подобно орбитам звёзд, единственно в беспредельности мироздания?

Король бросил на стол том Шиллера и задумчиво откинулся на спинку стула, поднял глаза вверх с печальным выражением.

Спустя некоторое время постучали в дверь: вслед за стуком в кабинет вошёл человек лет пятидесяти, с военной осанкой, в чёрном фраке и при белом галстуке.

Это был камердинер Зайф, доверенный слуга короля ещё в бытность последнего кронпринцем. Остановившись неподвижно и спокойно в дверях, он доложил:

— Прибыл из Штарнберга князь Гогенлоэ и просит аудиенции у вашего величества.

Король тяжело вздохнул.

— Опять действительная жизнь врывается в мои грёзы, — сказал он, медленно вставая, и прошёл в приёмную, обитую красными обоями и украшенную шёлковой красной мебелью.

— Я готов принять князя, — сказал король, садясь около стоявшего посреди комнаты большого стола, так что мог видеть через отворенную дверь балкон с решетчатой галереей.

Спустя минуту вошёл князь Хлодвиг фон Гогенлоэ Шиллингфюрст.

Этот министр, преемник фон дер Шордтена, старавшийся провести государство среди многих и опасных скал нового развития времени, был аристократическая личность. Несмотря на некоторую болезненность в лице нельзя было сказать, что князю уже пятьдесят лет. Густые усы не вполне скрывали очертания изящных губ. В ясных и чистых взорах соединялась тонкая и проницательная наблюдательность с откровенностью.

Князь почтительно взял протянутую руку короля, который при его входе встал; по знаку молодого монарха князь сел против него.

— Вы, без сомнения, с известиями из Зальцбурга? — сказал король, обращая взгляд на своего министра.

— Я принёс новое настоятельное приглашение вашему величеству отправиться туда, — отвечал князь, открыв портфель и вынув из него несколько бумаг, — граф Траутмансдорф высказал мне живейшее желание его величества императора Франца-Иосифа видеть ваше величество в Зальцбурге, хотя в течение одного дня; точно так же и маркиз Кадор выразил мне такое же желание от имени французского императора!

Король Людвиг пожал плечами.

— Во время проезда императора Наполеона через Баварию я оказал ему все почести, каких только он мог требовать или желать, — сказал король, — и не вижу, какое правило этикета могло побуждать меня посетить императора в австрийской области. Не сделал ли граф Траутмансдорф какого-нибудь замечания относительно приглашения императора Франца-Иосифа?

— Граф долго беседовал со мной, — отвечал князь, — и со всей осторожностью развил мне в общих чертах политическую идею, которая, по воззрению императора, лежит в основании зальцбургского свидания и в силу которой было б желательно для Австрии, чтобы ваше величество побывали в Зальцбурге.

— Мне любопытно слышать это, — сказал король, откидываясь на спинку стула и твёрдо сжав губы.

— Граф Траутмансдорф говорит, что, согласно общим интересам, Австрии и Баварии необходимо тщательно поддерживать и, по возможности, гарантировать границы, положенные Пражским миром развитию прусского влияния. Император и его правительство далеки от всякой мысли поправлять минувшее, но необходимо прийти в соглашение с Францией, имеющей почти одинаковые интересы с Австрией, относительно средств сохранить уже существующий порядок и обеспечить его от могущих быть нарушений. Пражский мир есть жизненное условие для самостоятельности южногерманских государств и в то же время имеет громадный интерес для спокойствия Европы, которое не должно быть нарушено новыми переворотами в Германии. Если поэтому Австрия, предполагая иметь одинаковый взгляд с Францией на многие пункты европейской политики, должна преимущественно основываться на Пражском мире, то в этом, однако ж, заключается возможность для Франции вмешаться в немецкие дела, и император желал бы при обсуждении этого пункта видеть около себя южногерманских государей. Поэтому ваше величество окажете большую услугу не только истинным интересам Германии, но и спокойствию Европы и будете существенно содействовать мирному значению зальцбургского свидания, значению, которое оно должно иметь, по мнению австрийского правительства.

Король внимательно слушал и кивнул головой в знак того, что вполне понял речь князя.

— Какое же ваше мнение, дорогой князь? — спросил он спокойным тоном.

Князь Гогенлоэ взял бумагу с заметками и сказал:

— Предстоящий здесь вопрос так важен и серьёзен, что я не осмелился представить вашему величеству своё личное одностороннее мнение, но позволил себе собрать всех министров и проверить своё мнение мнением всех коллег.

На губах короля появилась тонкая, едва заметная улыбка. Князь продолжал:

— Ваше величество вполне справедливо заметили, что все требования этикета удовлетворены и что никакое правило вежливости не требует ехать в Зальцбург. Эта поездка при настоящих условиях и том внимании, с каким европейские кабинеты следят за происходящим в Зальцбурге, может иметь важное политическое значение, именно то, что ваше величество и Бавария готовы, в принципе, согласиться с тем, что будет положено Австрией и Францией относительно немецких дел. Вашему величеству известно, — продолжал князь после некоторого молчания, — что я принял управление делами с целью сохранить баварской короне большую силу и самостоятельность после тяжкого удара, поразившего её в 1866 году, и залечить раны, которые ещё до сих пор точат кровь. Для исполнения этой задачи необходимо сохранить добрые отношения к северогерманскому союзу и доверие берлинского двора, а также избегать новых неприятностей и недоразумений, которые послужат поводом отнять у Баварии остальную независимость. Ваше величество убеждён, — продолжал князь, делая ударение на словах, — что я стану противодействовать такому отнятию со всей энергией и всеми находящимися в моём распоряжении средствами. Но я считаю благоразумным не вызывать конфликтов, в которых мы будем одни противостоять Пруссии, снабжённой всеми средствами для действия и употребляющей энергично эти средства, или же нам придётся звать на помощь иностранные государства, потому что в отношении Австрии мы по опыту 1866 года знаем, какая судьба ожидает её союзников. Поэтому я и мои коллеги того мнения, что ваше величество не должны своей поездкой в Зальцбург и участием в тамошних неясных, но подозрительных для Пруссии переговорах раздражать берлинское правительство. Но если б вашему величеству угодно было посетить лично императора Франца-Иосифа, то я почтительнейше стал бы просить оставить меня здесь, чтобы вы, ссылаясь на отсутствие министра, могли отказаться от политических прений; вместе с тем это отсутствие отнимет, в глазах европейских кабинетов, всякое политическое значение у вашей поездки, которая таким образом станет простой любезностью вашего величества.

Князь замолчал и поклонился в знак того, что он высказал своё мнение. Король Людвиг прошёл несколько раз комнату большими шагами.

Князь также встал и следил глазами за быстрыми движениями молодого короля. Наконец последний остановился перед министром, оперся рукой на стол и, подняв глаза на министра, сказал: