Грегг Гервиц – Программа (страница 85)
Тим спросил о лабрадоре. Срикошетившая пуля повредила собаке бедро, и Дэнли сказал, что ее отправят на пенсию. Специально обученные служебные собаки содержали в себе не меньше информации, чем беспилотные самолеты-шпионы, поэтому их не выпускали из-под правительственного контроля.
Медведь стер с подбородка красный соус:
— Вообще-то я собираюсь взять ее к себе. Я думаю, что Бостону нужен друг. — Он принял молчание Тима, который на самом деле просто отвлекся, за удивленное неодобрение и быстро принялся доказывать свою правоту. — Знаешь, Миллер посчитал: она спасла семнадцать жизней. Ребята собираются скинуться ей на операцию.
— Можешь на меня тоже рассчитывать. Я ей должен за ту заминированную дверь гаража в Тарзане.[35]
Медведь опустил голову, словно задумался, под подбородком у него собрались складки, глаза заблестели. Он прочистил горло, собираясь что-то сказать, но просто стиснул руку Тима и вышел.
Тим взял с тумбочки пульт и выключил свет. Жалюзи все еще были не задвинуты, и город щедро отбрасывал на одеяло голубоватое свечение неона. Тим нажал еще одну кнопку на пульте, и матрас приподнялся, плавно подтолкнув его в сидячее положение. Какое-то время Тим смотрел невидящим взглядом на пустую комнату.
Когда он остался в одиночестве, ему стало не по себе. Он понял, что просто пытался не думать обо всем, что с ним только что произошло. И вот теперь в тишине мысли и чувства его вернулись ко всему, что ему пришлось вынести. Он старался сдержать в узде эмоции с того самого момента, как попал в комнату с бетонным полом и стенами, но сейчас все подробности заточения всплывали в его памяти чередой мрачных переплетающихся образов.
Дыхание Тима участилось, через несколько секунд он уже весь взмок от пота, его сердце быстро колотилось — начался один из тех приступов, которые случались с ним после командировки в Хорватию. Он уставился на кнопку вызова, но не мог заставить себя нажать на нее.
Когда ручка двери повернулась, Тим постарался выкрикнуть имя Дрей, но горло сдавило судорогой.
В дверном проеме замаячила фигура Томаса. Он шагнул в палату и, прищурившись, взглянул на Тима:
— Эй, Рэк, не спишь?
Тим слегка кивнул.
— Слушай, я просто хотел сказать, — Томас уставился в пол, неловко переминаясь с ноги на ногу, — вся эта пикировка… которая у нас происходила… — И тут он заметил, какое у Тима выражение лица. — С тобой все в порядке?
Тим кивнул, но он тяжело дышал.
— Хочешь, я позову медсестру?
Тим покачал головой.
Томас сделал несколько осторожных шагов вперед и присел на кровать рядом с Тимом. Дыхание Рэкли начало выравниваться, астматические судороги почти прекратились, так что теперь он мог спокойно вдыхать воздух.
Томас сидел рядом с ним, не произнося ни слова, положив руку ему на плечо, пока Тим старался побороть приступ панического страха. Наконец стены комнаты перестали на него давить и Рэкли в изнеможении откинулся на подушки. Когда он очнулся через несколько часов беспокойного забытья, Томаса не было, а вернувшаяся Дрей спала рядом с ним на стуле.
Таннино пришел на следующий день утром и принес с собой огромную корзину кексов и выпечки, вид у него был не очень довольный. Он поставил корзину на пол и сказал:
— Жена.
— Она испекла это сама?
— Боюсь, что так. — Он подошел к Тиму и встал, сцепив руки за спиной; из-под его спортивной коричневой куртки торчали краешки желтых манжетов.
— Черт возьми, Рэкли, ну и вид у тебя! Ты похож на невесту Франкенштейна.
— А вы похожи на итальянского дядюшку из кино.
Таннино рассмеялся, но улыбка быстро исчезла с его лица:
— Мы не смогли заставить эту горластую девку и двух отморозков, которые сидят у нас в камерах, дать показания против Беттерса. Они утверждают, что похитить тебя была их идея. Когда они увидели тебя на дороге, у них случился прилив вдохновения.
— Конечно. Это метод работы Беттерса. Все, что бы ты ни сделал, всегда является твоей собственной идеей.
— Теперь их обступают адвокаты, они хотят признать свою вину и отправиться на галеры вместо Беттерса. — Таннино провел рукой по своей густой с проседью шевелюре. — Ты уверен, что ни разу не слышал, как они говорили о том, чтобы доложиться Беттерсу?
— Они ни разу даже имени его не упоминали.
— Они молча садятся в дерьмо, а Беттерс идет в полный отказ. Ему глубоко наплевать на то, что они попадут в тюрягу, а они счастливы пострадать за него.
— А что, у Винстона не клеится дело?
— Мы не можем ни на кого из них повесить убийство Стэнли Джона, потому что такими делами там занимался Рэндел Кейн, а он лежит упакованный в мешках для мусора. А вот трех похитителей мы посадим запросто. Ну конечно, тебе придется дать показания. Но вот шансов доказать причастность Беттерса к похищению у нас очень мало.
— Но мы ведь можем прижать его обвинениями за нарушение законов в отношении почты. Так ведь?
— Извини, сынок, но Вин сказал, что мы не можем представить сожженную почту в качестве оснований для ордера.
— Что? — Тим резко сел в постели, застонав от острой боли в ребрах.
Таннино тут же оказался рядом с ним и помог ему опуститься обратно на подушки:
— Ты не мог разглядеть, что это за почта снаружи хижины. Для того чтобы точно убедиться, что́ это за почта, тебе нужно было открыть дверь, а в этом случае мы опять увязаем в законах, охраняющих право на конфиденциальность частной жизни. — Прежде чем Тим успел запротестовать, Таннино поднял руку и продолжил: — Но иск в отношении твоего похищения Вин готов подать. Обвинение в заговоре дает нам право обыскать ранчо в поисках переписки с Беттерсом или вещественных доказательств — происхождения отбеливателя, щелока, топора и мешков для мусора. А когда мы будем там, мы, возможно, наткнемся на дополнительные улики и уже от них будем плясать. Томас и Фрид пошарят на этих стеллажах. Кто знает, что они там найдут.
— Мы должны вытащить оттуда девочку.
— Мы это сделаем.
— О каких сроках мы говорим?
— Не могу ничего обещать, но это случится скоро. Послушай, Рэкли, ты уже сделал свою работу. Предоставь мне все остальное.
— А что мне делать?
— Съешь кекс и расслабься. — Таннино бросил на Тима заговорщицкий взгляд, взял корзину и по пути к выходу затолкал ее в мусорное ведро.
Дрей заставила Тима немного пройтись по коридору. Рэкли еще очень нетвердо стоял на ногах, и ему пришлось тяжело на нее опереться. У него болело колено, на котором были порваны связки, и передвигался он мелкими шажками, морщась от боли.
— Наверное, она думает, что я бросил ее. Я имею в виду Ли.
— Скорее всего, она думает, что ты мертв или что ты делаешь то, чем ты сейчас и занят: пытаешься придумать способ добраться до нее… Она знает, что ты нашел доказательства нарушения закона о почте?
— Нет. Я просто схватил ее и побежал.
— Тогда она, вероятно, думает, что у тебя все еще нет достаточных оснований для законного посещения ранчо.
— Знаешь, они уже допрашивали ее про то время, что она провела со мной вне ранчо. Если ей удалось выкрутиться, то они сейчас следят за каждым ее шагом. Если у ТД появится хоть тень подозрения, что она в чем-то замешана, она тоже попадет в разряд «Отработанного материала». — Он слишком тяжело оперся на правую ногу и с трудом подавил стон. — Уилл был прав. Лучше бы он тогда увез ее насильно.
Губы Дрей сжались в тонкую полоску. Она бросила на Тима разочарованный взгляд, на который тот сначала не обратил внимания.
Через минуту он все же спросил:
— Что?
— Конечно, ты поступаешь очень отважно, стремясь и дальше распутывать все это. Но ты прекрасно знаешь, что это не твое дело. Это дело Ли. Дети вырастают и становятся взрослыми, Тимоти. Так уж это бывает.
Боль, которую Тим ощущал под ребрами, усилилась.
— По-моему, это то, с чем нам никогда не приходилось сталкиваться.
Шея Дрей напряглась под его рукой.
— И все-таки.
Они потихоньку продвигались вперед в его жалком темпе. Ноги Тима задрожали, и Дрей посильнее схватила его за спину.
— Ну же, давай. Если сможешь дойти до магазина, я куплю тебе шоколадку.
Рэкли было очень больно, зато приятно снова находиться в вертикальном положении. Когда они дошли до магазина, его рубашка пропиталась потом. Дрей крутанула стенд с открытками и вытащила одну из них.
— Помнишь эту?
Женщина, стоявшая перед ними, бросила на Дрей любопытный взгляд и быстро отошла, прижимая к груди покупки.
На обратный путь они потратили вдвое больше времени. Тиму пришлось три раза останавливаться и отдыхать.
Они сидели рядом, глядя, как перечеркнутое полосками жалюзи солнце отбрасывает на пол дрожащий свет. В палату заглянула медсестра и сказала, что Тим может ехать домой. Дрей помогла Тиму высвободить ногу из фиксатора и подняться, опираясь на костыль.
Дверь скрипнула и открылась. Тим увидел Винстона Смита и Таннино и сразу понял: что-то не так.