Грегг Гервиц – Программа (страница 84)

Ружье Медведя отозвалось металлическим звуком, когда он рванул вперед, едва касаясь ботинками пропитанного кровью и промытого отбеливателем бетона. Сбоку от него Томас и Фрид схватили парня со шваброй и скрутили его.

Упавшая перчатка шлепнулась об пол.

Опустившись на одно колено, Хендерсон схватил со стола пистолет. Пуля «Магнума» пробила стену как раз в тот момент, когда ружье Медведя с силой ткнулось ему в рот, раздробило зубы и прижало его голову к полу. Медведь занес ногу над его запястьем и наступил на него, заставив отпустить пистолет.

Медведь почувствовал, как ствол его ружья уперся прямо в горло Хендерсона, и подумал о семи тщательно завязанных мешках для мусора, прижимая пальцем курок.

Глаза Хендерсона вылезали из орбит до тех пор, пока век стало вообще не видно, из его разбитых губ текла кровь.

Медведь застыл над ним, он обливался потом, в левом ухе звенело — пуля рикошетом прошла у его виска.

Где-то раздавался лай.

Пэлтон перевернул Хендерсона одним движением, как блин на сковородке, и защелкнул наручники у него на запястьях.

Остальные приставы рассредоточились по зданию и планомерно вышибали двери, а четверо ребят отошли назад, чтобы помочь Гуеррере прочесать территорию склада. На полу под окном валялся выбитый пулей кусок доски, которой было забито окно. Снаружи собака Миллера лежала на боку, царапая задними лапами по асфальту — в нее попала рикошетом пуля. Миллер сидел возле собаки на корточках, его глаза блестели от слез.

Из темного дверного проема Томас закричал:

— Медведь! Медведь!

Медведь поспешил на его голос. Ему казалось, что он пробирается сквозь густой сахарный сироп.

Он собрался с духом, прижав руку к подбородку.

В середине служебного помещения сидел человек, на его окровавленное лицо падал бледный свет из приоткрытой двери.

Его нижняя губа оттопырилась, с ладони была содрана широкая полоса кожи. Он взглянул на Медведя из-под синяка размером с апельсин, прикрывающего его глаз — второй глаз каким-то чудом остался неповрежденным — и прохрипел срывающимся, чуть слышным голосом:

— Сержант Тим Рэкли, дата рождения 10.04.69. Служебный номер пять-четыре-восемь — семь-девять-ноль-пять-три-три.

47

От яркого света Тиму казалось, что ему в глаза втыкали иголки. Он крепко зажмурился и попытался перекатиться на бок, но тело не слушалось. Металлический стук каталок, сладковатый тошнотворный запах антисептика, пульсация иголки в вене — он был в больнице. Тим услышал какое-то движение рядом с собой, его мозг усиленно пытался понять, что означает этот звук.

Постель скрипнула — кто-то наклонился над ним. И Тим вдохнул сладкий аромат, в котором смешались запах жасмина, лосьона и пороха.

— В окружной больнице в травматологии не было места, поэтому мы привезли тебя сюда, в Медицинский центр Калифорнийского университета. Сегодня четверг, двадцать девятое апреля. Вечер. Пять часов тридцать две минуты.

Вечер четверга. Боже правый, он потерял два дня.

— С тобой все будет в порядке. Хендерсон накачал тебя бензодиазепином.[33] Отряд по проведению задержаний вытащил тебя с этого склада. Ты помнишь?

Тим покачал головой. В его памяти ничего не сохранилось в промежутке, когда он убил Рэндела и когда очнулся, накачанный транквилизаторами, в холодной бетонной камере, щурясь от блеска круглых стекол очков доктора Хендерсона, который бил Рэкли, пока он не потерял сознание.

— Мы должны вытащить Ли. — Его голос звучал так хрипло от обезвоживания, что его почти невозможно было узнать. Тим с усилием выговорил несколько фраз, чтобы сообщить Дрей известную ему информацию.

Он услышал царапание ручки по бумаге. Слава богу. Она делала записи.

— Там было больше пяти похитителей?

С закрытыми глазами Тим медленно посчитал, потом покачал головой.

— Мы нашли семь мешков для мусора. В них было то, что осталось от Рэндела Кейна и Стэнли Джона Митчелла. — Ее голос дрогнул. Тим почувствовал, как она измотана. — Мы арестовали и пробили по нашей базе трех других.

Вдруг раздался сердитый женский голос:

— Офицер, вам придется зайти попозже, чтобы задать ему все интересующие вас вопросы. Сейчас он не в том состоянии.

— Я его жена.

— А…

Тим улыбнулся, и что-то ткнулось ему в нижнюю губу. Он услышал, как Дрей издала какой-то тихий звук — она улыбалась ему в ответ, ее прохладная рука прикоснулась ко лбу, и Дрей прошептала:

— Боже мой, боже мой.

Он потянулся к ней. Дрей взяла его руку и прижала ее к груди. Задержавшись на секунду, он сдвинул руку вниз. Она расстегнула форму, и Тим положил ладонь ей на живот.

Через сорок пять минут запыхавшийся врач ворвался в палату, уткнувшись носом в карточку. Он назвал Тима миссис Гонсалес и сообщил ему, что его ребенок в инкубаторе и что гистерэктомия[34] прошла успешно. Только ухмылка Тима, которая, несмотря на боль, появилась на его лице, заставила доктора поднять глаза. Врач взглянул на монитор кардиографа, бормоча проклятия в адрес тупых медсестер, и вылетел из комнаты.

Дрей поднялась, намереваясь устроить скандал.

Через пару минут после того, как она вернулась, на пороге палаты появились два врача с запатентованными любезными улыбками:

— Мистер Рэкли? Мы работали с вами во вторник вечером. Ваша жена сказала, что доктор Л. не обсудил с вами ваше состояние?

— Он сказал, что я смогу продолжить кормить грудью, как только закончу курс обезболивающих.

— Если найдете кого-нибудь, кто согласится покормить грудью вас, не отказывайтесь, — сказал мужчина в белом халате.

Врач, которая пришла с ним, — красивая блондинка с почти незаметными, но многочисленными рубцами от пластических операций, рассмеялась. Она протянула Тиму карточку, и он сжал ее запястье в знак благодарности. Взгляд Тима задержался на одинаковых платиновых свадебных кольцах врачей.

— У вас многочисленные переломы, трещины ребер и трещина черепа с правой стороны, — начал ее муж. — На данные области наложить гипс невозможно, поэтому просто будьте осторожны. Я вправил вам кости носа. На переносице гематомы нет, но придется какое-то время потерпеть. — Его пальцы осторожно прошлись вокруг правого глаза Тима. — Здесь кости не сломаны. Разрывов внутренних органов нет, но избили вас основательно. Хуже всего дело обстоит с правым коленом — связки порваны, поверхностные ткани в ссадинах и синяках. Сильная припухлость. Нам пришлось частично сбрить вам бороду…

— Ничего страшного, — быстро сказала Дрей.

— …чтобы наложить швы на губу. Я вызвал пластических хирургов, и они отлично поработали. Почти двадцать пять косметических швов. Мы же не хотим разочаровать папарацци…

Он протянул ему руку, и Тим ответил на его рукопожатие, при этом трубка капельницы натянулась. Тим узнал его и начал что-то говорить, но тут у врачей одновременно запикали пейджеры. Они синхронно нажали на кнопки и просмотрели сообщения на дисплее. И ушли, прежде чем Тим успел поблагодарить их.

Перед тем как закрылась дверь, Тим услышал, как мужчина обратился к его жене:

— Приятно познакомиться с товарищем по несчастью — он ведь тоже стал звездой таблоидов поневоле.

Наконец Тима перевели из отделения интенсивной терапии в отдельную палату с телефоном. За медсестрой еще не закрылась дверь, а Тим уже набирал домашний номер Таннино. Поздоровавшись, Тим рассказал обо всем, что с ним произошло, от начала до конца. У Тима в голове все еще гудело от обезболивающих и успокоительных, а Таннино испытал явное облегчение, впервые за это время услышав его голос. В их разговоре случилось несколько лирических отступлений, но каждый раз оба неизменно возвращались к делу.

Дрей сидела рядом с Тимом и держала его за руку.

— Они держат там Ли, — сообщил Тим. — А мое лицо очень наглядно показывает, на что способны приспешники Беттерса. Так что нам нужно поторапливаться.

— Я сейчас же этим займусь, — сказал Таннино, — как только что-нибудь будет, я тебе обязательно сообщу.

Остаток вечера Тим принимал многочисленных посетителей. Первым в палату зашел Медведь, но у него то и дело глаза становились влажными, он притворялся, что ему нужно позвонить, и выходил в коридор. Пэлтон, который был женат уже пятнадцать лет, принес Дрей цветы. Дэнли, впервые за время их знакомства, не отпустил ни одной шуточки. Фрид, благоухающий лосьоном после бритья, оставил девушку, с которой у него было свидание, в коридоре, чтобы заскочить проведать Тима. Гуеррера снял с шеи медальон с изображением святого Михаила, протянул его Тиму и сказал, что тот может носить его, даже если он не католик.

Тим принял подарок, решив, что сейчас ему пригодится любая помощь.

Перед тем как уйти, Гуеррера обхватил голову Тима одной рукой и притянул его к себе — это короткое неуклюжее объятие болью отозвалось в сломанных ребрах Тима.

К восьми часам большинство членов отряда по проведению арестов позвонили или навестили Тима в больнице. Когда спасаешь человеку жизнь, всегда чувствуешь огромную ответственность перед ним, как будто ты ему что-то должен. Мысли Тима снова обратились к тому, как Ли, стуча зубами, прижималась к нему в ледяном потоке.

Когда Медведь снова появился с пиццей и упаковкой пива на шесть банок, Дрей ушла: ей нужно было привезти Тиму кое-какую одежду и туалетные принадлежности. Тим не мог пить из-за тех лекарств, которые принимал, но Медведю не нужна была помощь, чтобы справиться с шестью банками пива. Да и с пиццей в принципе тоже.