Грегг Даннетт – Что скрывают мутные воды (страница 40)
Уэст удивилась неприкрытой злобе в его голосе, но поспешно кивнула.
– Так вот. Некоторое время все так и шло – он досаждал семье, а она пыталась жить дальше. Но тянуть бесконечно они не могли – понимаете, что я имею в виду?
Уэст снова кивнула.
– У Кристины есть брат. Отличный парень. Пол Остин. Работает в юридической фирме.
Шеф Спрингер снова отпил кофе. И тяжело вздохнул.
– Как-то он приехал навестить семью, подошел к дверям, а те не заперты. Это показалось ему странным. Дом у них никогда не стоит нараспашку. «Что-то тут не то
Уэст прочитала об этом в деле, но сейчас, вживую, история звучала куда более трагически. В кабинете было тепло, но ее пробил озноб. Перед глазами встали фотографии с мертвым ребенком, сделанные на берегу озера. Желтая кожа – там, где ее не покрывают фиолетовые синяки. Перед смертью девочка отбивалась. Уэст ничего не сказала, предпочтя подождать.
– Пол кидается прямиком в озеро и пытается оторвать Стоуна от сестры. Тот бьет его, завязывается драка, и Пол одерживает верх. Вытаскивает Кристину на берег. Она в сознании, но не может пошевелиться. Стоун пока собирается с силами. Пол видит другого ребенка, Еву, плавающую в озере. Он знает, что Стоун может сбежать. Какой у него выбор? Конечно, он бросается за ребенком, но оказывается, что уже слишком поздно. Когда Пол выбирается на берег, Стоуна нет. Второго ребенка он забрал с собой. Бен пропал. Мы весь штат на уши поставили, разыскивая их. Искали, где он мог избавиться от тела, но ничего не нашли. Он скрылся. – На секунду шеф Спрингер отвел глаза; его лицо стало печальным. – Я первым прибыл на место преступления.
Уэст ничего не сказала. Толстяк снова посмотрел на нее.
– Вот как все было. И вот почему многие здесь будут рады, если вы отыщете Джейми Стоуна и прострелите ему чертову башку.
Глава 54
Несколько мгновений единственным звуком остается наше дыхание – мы оба запыхались. Я медленно открываю глаза и смотрю на отца. У него на лице дьявольская улыбка. Потом он начинает хохотать, запрокинув голову и глядя в небо.
– Вот это тебя смыло, приятель! Я уж думал, ты сам не выберешься…
Он смеется опять. Его смех разносится по пустому пляжу, где нет никого, кроме нас, в мокрых скользких гидрокостюмах.
– Давай, парень! Иди ко мне. – Он подхватывает меня и подтягивает к себе; наверное, со стороны мы похожи на двух тюленей. – Ну-ну, перестань! Все. Хватит плакать. – Заглядывает мне в лицо, обнимает за плечи. – Подумаешь, волны оказались чуток побольше, чем мы думали…
Он продолжает смеяться, потом хлопает меня по плечу:
– Ты же отлично справился. Зашел в воду. Оседлал волну. Жалко, конечно, что потом сбежал на пляж. Но это уже прогресс.
Я медленно поднимаю голову. Гляжу на отца. Я совсем не понимаю, что происходит. Только что он пытался меня убить. Его лицо горело злостью. А теперь ведет себя так, будто ничего не случилось. Ну, ничего в этом роде, я имею в виду.
Я обмякаю, как тряпичная кукла, и он снова подхватывает меня.
– Знаешь, а я все понял. Правда понял тебя. Ну не нравится тебе вода. Подумаешь – есть такие люди… Вот и ты такой. – Он смеется опять. – Как вспомню, в какую ты впал панику… Никогда ничего подобного не видел. Ты выглядел так, будто я пытаюсь тебя убить.
Отец хохочет и стискивает меня покрепче. Затем опускается рядом со мной на колени и отстегивает лиш, все еще болтающийся у меня на щиколотке. Потом подбирает наши серфы – мой и его, – перекладывает их под мышку, а второй рукой обнимает меня за плечи.
– Пошли переоденемся, а потом позавтракаем. Не в том кафе. В каком-нибудь другом, поприличнее. В хорошем.
Я иду с ним, не зная, что и думать. Теперь это мой прежний папа – тот, которого я помню с детства. С которым мы искали серебряные слитки, у которого было на меня время. Который сидел у меня в спальне, потому что я боялся, как бы чудовище под кроватью не сожрало меня во сне. И вдруг, с тошнотворным ощущением в желудке, я вспоминаю. Прикладываю руку к груди и ищу заколку. Заколку с волосками в крови, застрявшую в кузове пикапа. Доказательство того, что моего прежнего отца больше нет. Я отстраняюсь от него, вырываясь из объятия, и он встревоженно смотрит на меня. Потом улыбается – словно пытаясь подбодрить. Я снова щупаю свою грудь, пытаясь отыскать выступ под костюмом, который подтвердит, что заколка на месте, но единственное, что ощущаю, – это свои ребра, поднимающиеся и опускающиеся при дыхании, по-прежнему слишком частом.
Мы возвращаемся к пикапу, и отец включает радиоприемник. Там крутят Джей-Зи[15], и он делает погромче. Отцу по-прежнему нравится музыка, предназначенная для людей моложе его. Он бросает мне полотенце, а потом открывает водительскую дверцу и начинает переодеваться.
Я опять хлопаю по своей груди, но выступа не нахожу. Он куда-то подевался. Я завожу руку за спину и тяну вниз молнию на костюме. Осторожно стягиваю его с плеч, опускаю глаза. Заколки нет. Осматриваю свою грудь. Она бледная и тощая – еще тщедушнее, чем обычно, словно океан заставил ее усохнуть. На том месте, где была заколка, остался едва заметный след, но самой ее не видно.
Я торопливо сдергиваю с себя костюм и оборачиваюсь полотенцем, хотя на парковке никого. Заколки по-прежнему не вижу. Выворачиваю костюм и осматриваю его, потом землю вокруг себя. Я уже знаю, что она пропала. Наверное, ее вымыло из-под костюма, пока я барахтался под водой. Она где-то там, на дне океана, и мне никогда ее не отыскать.
Внезапно у меня щекочет в носу, и я рефлекторно наклоняюсь вперед – очень вовремя. Из ноздрей вырывается вода – не несколько капель, а, наверное, целая кружка. Отец видит это и разражается хохотом.
– Ну ты даешь, Билли! Наверное, половину океана проглотил, приятель.
Я не отвечаю. Еще раз осматриваю свою грудь, но теперь на месте следа от заколки не осталось практически ничего, кроме легкой красноты на коже. Ее запросто мог оставить мокрый гидрокостюм, пока я его снимал. Одеваясь, я проверяю кузов грузовика на случай, если найду там еще что-нибудь. Щель, где застряла заколка, по-прежнему там, и, закрывая глаза, я легко могу вспомнить, как она выглядела – торчала между бортом и дном. Но когда я снова открываю их, заколки нет. Пропала с концами.
– Вот что я тебе скажу, Билли. Мне все равно сегодня надо в Ньюли, так, может, поедим там? Завезем серфы домой, а потом прокатимся и наедимся бургеров. Как тебе такой вариант? – спрашивает отец, и я медленно киваю. Не знаю даже, что и думать.
Мы заканчиваем переодеваться, отец загружает доски в кузов, а сверху бросает гидрокостюмы, шлепающиеся большой мокрой кучей. Потом прыгает за руль и едет вверх на утес, чтобы оставить доски дома.
И тут все летит к чертям.
Глава 55
Отец насвистывает, сидя за рулем. Я не понимаю, почему у него вдруг изменились планы. Только что он собирался меня утопить, а теперь приглашает на завтрак. Я молча сижу рядом с ним; такое ощущение, будто я сплю и все это мне снится. Я сижу бок о бок с отцом и одновременно с убийцей. Часть меня хочет распахнуть дверцу и сбежать, другая – рассказать ему обо всем, чтобы он меня обнял и назвал глупеньким. Так что я не делаю ничего. Просто обхватываю себя руками, чтобы согреться. У меня все тело дрожит.
Сворачиваем с шоссе на свой проселок. Он ведет только к нашему дому, но на полдороге там есть поворот, так что коттеджа отсюда не видно. Минуем поворот, и свист обрывается. Отец ударяет по тормозам.
Впереди стоят две машины, черно-белые, с синими полицейским мигалками на крышах. Внутри никого нет.
– Какого черта?.. – шипит отец, и мы просто сидим несколько секунд без движения. В живой изгороди чуть позади есть промежуток, и через него можно поглядеть на наш дом. Отец дает пикапу откатиться, чтобы поравняться с ним, и мы оба смотрим сквозь заросли. Там еще машины – некоторые с эмблемами, некоторые нет, – а вокруг коттеджа суетятся люди.
– Дьявол! – восклицает отец и врубает заднюю передачу.
Я снова начинаю думать – пусть недостаточно быстро, но все же. Полицейские у нас. Это реальность. Почти наверняка. И мне надо действовать. Полицейские пришли.
Я смотрю на ручку на двери и представляю, что будет, если я попробую выскочить. Успею я добежать до полиции? Или отец поймает меня раньше?
Нет, слишком поздно. Мы быстро едем назад.
– Гребаное дерьмо, – бормочет отец. В мгновение ока он снова пришел в ярость. – Сраные копы!
Он разворачивается на сиденье, чтобы удобнее было смотреть назад, и прибавляет скорости. Я боюсь, что мы вот-вот врежемся в дерево.
Отец не притормаживает, выруливая на шоссе; поворот крутой, даже если едешь передом, но у отца получается. Он вырывается на дорогу и быстро выкручивает руль. Нам повезло, что не было других машин. Отец переключается на первую и так жмет на газ, что меня вдавливает в сиденье. Он постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, и я тоже оборачиваюсь в надежде увидеть за нами синие полицейские мигалки, но их нет. Шоссе пустое. Отец ничего не говорит. Не говорит, куда мы едем и зачем. Не говорит, почему у нас дома полиция. А я не спрашиваю. Ни мне, ни ему не надо ничего говорить. Тишина говорит за нас.