Грег Иган – Амальгама (страница 30)

Встретившись с Парантам перед городским домиком для гостей, он обнаружил, что она пошла на шаг дальше.

– Я смотрю, ты уже освоилась, – поддразнивая, сказал он.

– Плоть есть плоть, – прошипела она четвероножим ртом. – Форма для меня не имеет значения.

В узле Ракеш воспринимал ее как существо в человеческом обличье, хотя в резюме Парантам всегда было четко сказано, что у нее нет врожденного представления о собственном теле. Рожденная в виртуальном ландшафте потомком программного обеспечения, которое в конечном счете было результатом целенаправленной разработки, – а не перевода в цифровой формат того или иного органического разума – она, по всей видимости, относилась к телам так же, как Ракеш относился к транспортным средствам.

– Так до тебя уже дошли какие-нибудь стоящие слухи? – спросил он. Весь смысл остановки на Массе вместо перенаправления своих сигналов непосредственно внутрь центрального скопления заключался в том, чтобы выяснить, изменились ли отношения между Амальгамой и Отчуждением за время их путешествия. Ракеш уже обратился в библиотеку Массы за краткой справкой по поводу каких-либо подвижек, но в официальных записях не было никакой информации. Это касалось и путешествия Лал, что доказывало, насколько эти записи были неточны.

– Я каждому встречному рассказала о том, что собираюсь посетить балдж, – сказала она, – но все их разговоры были только о Лейле и Джазиме.

Ракеш издал четвероножий смешок, от которого изо рта вылетело не вполне допустимое по его меркам количество слюны. Лейла и Джазим были первопроходцами балджа. Обнаружив возможность шпионить за гамма-лучами, попадавшими в диск из коммуникационной сети Отчуждения, и внедрять в их систему собственные данные, они первыми пересекли центральное скопление, совершив путешествие из Тассефа в Массу.

Это было три тысяч лет тому назад. С тех пор мало что поменялось по сути, но инфраструктура, соединяющая две сети, была заметно улучшена. Теперь балдж был окружен гамма-излучателями, способными с ювелирной точностью передать сигнал на узлы Отчуждения, и приемниками, наблюдавшими за небольшой долей каждого из коммуникационных гамма-пучков, который, пролетев мимо целевого узла, покидал территорию отчужденных и оказывался в пределах галактического диска, благодаря чему вложенные данные можно было извлечь, как только они достигали пункта назначения. И хотя Лал пришлось выбирать между передачей в виде нешифрованного сигнала или более долгим маршрутом, большинству путешественников удавалось воспользоваться накопленными за несколько тысяч лет квантовыми ключами, к которым можно было обращаться по мере необходимости.

Столь неприкрытый технологический паразитизм едва ли ускользнул от внимания отчужденных, которые, однако же, не стремились ни подавлять деятельность Амальгамы, ни как-то ей способствовать. Их последовательная до мозга костей реакция не могла не восхищать Ракеша. Их стремление жить уединенной жизнью уравновешивалось поистине космическим безразличием: они без малейшего намека на невоздержанность или нетерпеливость отсылали обратно в диск все космические аппараты и споры и мирились с едва заметной в общем потоке струйкой чужеродных данных, поскольку они, очевидно, не несли никакого вреда и не имели к ним никакого отношения. Что бы ни подразумевало их отстраненное взаимодействие с Лал, у Ракеша не было причин торопиться с выводами, принимая это за начало какой-то более значимой и всеобщей оттепели в отношениях. Если в истории был хоть какой-то смысл, Отчуждение будет строго следовать все тем же предписаниям, и лишь чрезвычайно редкая случайность в лице зараженного ДНК метеора вынудила их привлечь в качестве своих пешек пару граждан Амальгамы. Такое приглашение, безусловно, выпадало нечасто, но отыскать в нем какой-то скрытый смысл не представлялось возможным: не было никаких свидетельств, указывающих на то, что изоляция отчужденных была актом фанатизма, отступить от которого они бы решились лишь в чрезвычайной ситуации, или что их контакт с Лал указывал на отмирание устоявшихся культурных норм перед лицом кризиса, который иначе было не разрешить. Единственная закономерность, которая, насколько можно было судить, прослеживалась в действиях отчужденных, заключалась в как будто бы тщательно выверенных ответных мерах, разработанных с учетом вполне конкретных целей. Если для достижения этих целей потребовалось впервые за полтора миллиона лет обратиться за помощью к чужакам, то с какой стати им было колебаться? Из упрямства? Робости? Инертности? Можно было утешать себя мыслью, что именно столь мелочные и иррациональные причины послужили причиной такого долгого пренебрежения по отношению к своим соседям, но куда более заслуживающим внимания по-прежнему оставалось другое объяснение: до этого момента они просто не воспринимали Амальгаму как нечто полезное или важное.

– Тебе так не терпится лететь дальше? – спросил Ракеш. – Даже если здесь нет никаких новостей, разве не жалко покидать планету спустя всего пару часов?

Парантам щелкнула ушами в знак согласия. – Я никогда не была любительницей бессмысленного туризма, но раз уж мы проделали такой долгий путь, вполне можем немного осмотреться. – Ракеш почувствовал облегчение. Покидая узел, он думал, что готов ко всему, но успев только-только сбежать от манипуляций Кси, был все же рад возможности перевести дух, прежде чем вверить свою судьбу в руки Отчуждения.

Город Фаравани представлял собой бессистемное нагромождение домиков, садов и скульптур. Петлявшие между ними полосы пустовавшей земли были покрыты той же дикой растительностью, которая встречалась на окружающих полях. Место, однако же, не производило впечатление упадка, как если бы все это неухоженное пространство было просто заброшено или обделено вниманием – напротив, на его фоне явно искусственные элементы городского пейзажа выглядели так, будто их привезли и аккуратно разложили в этом девственном поле всего месяц-другой тому назад.

Четвероноги игриво трусили по этому лабиринту группами по трое-четверо; некоторые бегали друг с другом наперегонки, другие передвигались в более спокойном темпе. Как и большинство обитателей Амальгамы, предпочитавших жить в физическом воплощении, они, несомненно, дорожили своей телесностью со всеми ее возможностями и сдерживающими факторами. Выбор конкретного строения тела был решением в высшей степени произвольным, однако связанные с ним ограничения придавали форму всему чувственному опыту. В возрасте двухсот с небольшим лет Ракеш какое-то время развлекался сменой тел, но от блуждания по этому куда более необъятному пространству возможностей он чувствовал, что теряет собственное «я».

– Неужели тебя это никогда не сбивает с толку? – спросил он Парантам. – Сегодня четыре ноги, завтра – две? – Ракеш провел взглядом от плеча до плеча – таким жестом четвероноги обозначали собственное тело. – Это часть того, что делает меня единым целым; того, что по пробуждении заставляет чувствовать себя тем же самым человеком, который отошел ко сну.

– Ракеш, я ведь на самом деле не сплю, – напомнила она.

– Да, но сути это не меняет.

– Я понимаю, о чем ты говоришь: каждое тело приносит свои, неповторимые ощущения. – Взаимодействие суставов и мышц, соотношение между их степенями свободы выражается изящной фигурой в фазовом пространстве. Мне нравится исследовать эти ограничения. Но они необязательно должны быть одними и теми же в течение всей моей жизни – такой потребности у меня нет. Они не часть моей личности.

Мимо них прогалопировала троица четвероногов, и Парантам побежала за ними. Ракеш с улыбкой смотрел вслед, прекрасно зная, что ему не стоит и пытаться ее догнать. Он ощутил свежий укол ностальгии; было бы славно побегать наперегонки с кем-нибудь в человеческом обличье.

Через несколько минут Парантам вернулась, тяжело дыша; затем к ним присоединились трое местных жителей и она представила их Ракешу. Сида, Фит и Паба дружили с самого детства. Они вместе путешествовали по планете, но никогда не покидали Массу. Когда Парантам упомянула о своих планах, троица была заинтригована и решительно настроилась узнать больше.

Они нашли в близлежащем саду затененное местечко, и трое друзей внимательно выслушали рассказ Ракеша о его встрече с Лал.

Когда он закончил, Паба спросила: «Почему вам так важно найти этот новый мир ДНК?»

– Не то чтобы важно, – признался Ракеш. – Не само по себе. Я не одержим своим молекулярно-генеалогическим древом или завершением карты панспермий. Если бы этот гипотетический мир не находился внутри балджа и не был настолько важен для Отчуждения, что они решили вступить с путешественником в контакт лишь для того, чтобы передать эту новость, то я бы вряд ли отправился на его поиски.

– Значит, ваш интерес на самом деле – это своего рода отражение интересов Отчуждения?

Ракеш подвинулся, сидя на траве. – Думаю, отчасти так и есть. Хотя раньше я не проявлял к отчужденным особого любопытства. И не слишком надеюсь, что они раскроют нам с Парантам больше тайн, чем уже раскрыли Лал. – Он, насколько позволяло его человеческое тело, постарался изобразить жест, с помощью которого четвероноги выражали принятие несовершенства и неопределенности. – Возможно, такое далекое и рискованное путешествие может показаться чем-то фривольным, раз уж ни один из аспектов жизни диска по отдельности не вызывает во мне увлечения, которое я могу бы пронести через всю жизнь. Но если сложить все вместе, ситуация меняется. В совокупности это именно то, что я искал.