Грег Иган – Амальгама (страница 23)

– О чем здесь задумываться? – удивленно ответила Рои. – Просто так все устроено. Не дождавшись ответа, Рои добавила в свою защиту, – Вам это правда кажется чем-то удивительным? Какую точку ни выбери – найдутся места и ниже, и выше нее. Так почему стороны света не должны делиться поровну – два сверху и два снизу?

– Если ты поднимешься в любую другую точку, а потом продолжишь двигаться в том же самом направлении, – сказал Зак, – то эти стороны поменяются местами – точка, которая изначально находилась выше тебя, окажется ниже. Но если ты пересекаешь нулевую линию напрямую, этого не происходит. Если ты движешься от гарма к сарду, то всегда находишься ниже нулевой линии. А если от шомаля к джонубу, то наоборот, выше.

Несмотря на усталость, Рои заставила себя сосредоточиться. Она, возможно, и позволила себе замять эту тему ради сохранения гармонии, но что-то в Заке не давало ей уклониться от спора.

– На нулевой линии мы ничего не весим, – наконец, ответила она, – поэтому там нет ни верха, ни низа. В этом вся разница. Если бы какая-то другая точка находилась над нами в момент ее пересечения, вес бы резко изменил направление, полностью поменявшись одним скачком. На нулевой линии он уменьшается до нуля, поэтому направление по большому счету и не меняется.

– Именно. – Для Зака ее ответ, очевидно, не был откровением, но судя по голосу, он был доволен тем, что Рои взяла на себя труд и дошла до него своим умом. – Но это все равно не объясняет наблюдаемую закономерность. Я не вижу никаких противоречий и в куда более простых ситуациях – если бы наш вес, к примеру, был всегда направлен от нулевой линии или, наоборот, к ней. Как не вижу и препятствий для более сложных закономерностей. Почему именно четыре четверти? Когда ты обходишь нулевую линию по кругу, то почему она сначала должна находиться выше тебя, потом ниже, потом выше и, наконец, опять ниже? Почему направление меняется не шесть или тридцать шесть раз?

Рои досадливо проскрипела. – А если бы оно менялось тридцать шесть раз, вы бы стали спрашивать, почему не четыре или шесть.

– Конечно стал бы. Но я не думаю, что это число могло когда-либо равняться тридцати шести.

– Вы же только что сказали, что не видите к этому никаких препятствий!

– Пока что не вижу, – сказал Зак. – Но четыре – число достаточно маленькое, чтобы указывать на какую-то простую закономерность. Если бы речь шла о тридцати, я бы еще поверил, что на его месте могло оказаться тридцать шесть. Но раз уж это число равно четырем, я верю, что оно и должно быть равно четырем.

Они добрались до развилки. Рои направилась к левому ответвлению, которое, насколько ей было известно, было тупиком, в конце которого располагались удобные расщелин.

– Прежде, чем мы расстанемся, – сказал Зак, – могу я тебе кое-что показать? – Он раскрыл свой щиток и достал из пустого семенного ложа свиток высушенной кожи, который затем расправил перед Рои. – Это моя любимая карта Осколка.

На Рои карта не произвела особого впечатления. На ней было изображено единственное поперечное сечение, покрытое до нелепости регулярной сеткой коротких прямых линий, совершенно не похожих ни на один из известных ей маршрутов. К тому же на ней не было ни единого намека на хоть что-то полезное – будь то распределение растительности или залежи плотной породы, которая могла служить укрытием.

– Хотите сказать, что я могу добраться отсюда досюда? – спросила она, показывая на концы одной из необычных меток. Расположение этих точек, однако же, оставалось неясным, так как по карте нельзя было судить о том, на каком расстоянии вдоль нулевой линии, к рарбу или шарку, было сделано изображенное на ней сечение.

– Это не карта туннелей, – ответил Зак. – Это карта весов.

Спустя мгновение, она поняла, что он имеет в виду. Самые длинные линии были изображены на краю Осколка, где вес достигал наибольшей величины. Переменная длина линий и постепенное смена их угла наклона по мере движения вокруг центра карты давали вполне правдоподобное представление о том, как вес менялся от точки к точке. Небольшая поперечная черточка отличала нижний конец каждой из линий от верхнего.

– Вы сами это нарисовали? – спросила она.

– Нет, я скопировал карту, которую нашел в библиотеке. Хотя это никоим образом не указывает на ее происхождение, так что и сама она вполне может оказаться копией. Насколько мне известно, речь может идти о седьмом или восьмом поколении.

Рои задумалась над необычной задачей, которую возложил на себя картограф, создавший первоначальный рисунок. – Всем известно, что по мере удаления от нулевой линии вес увеличивается. Так зачем нужна такая карта?

– А как именно он увеличивается? – потребовал ответа Зак. – Насколько быстро – в зависимости от направления движения? И где именно находится «низ», когда ты перемещаешься между сторонами света?

Рои не могла даже представить, кому может потребоваться знать ответы на эти вопросы с большей точностью, чем было известно ей самой. И все же в растяжениях и сжатиях этих линий было нечто притягательное. Каждая черточка не сообщала ей ничего нового, но вид картины в целом приноил ей какое-то странное удовлетворение.

– Рисунок радует глаз, – неохотно признала она. – Как узор семян на листке.

– О, он намного проще, – сказал в ответ Зак. – Я могу очень легко его описать. Допустим, ты удаляешься от нулевой линии на триста размахов к шомалю или джонубу. Тогда твой вес составит один вазн[2]и будет направлен в сторону нулевой линии. Если ты отойдешь вдвое дальше, то будешь весить два вазна; втрое – три вазна, и так далее, пропорционально расстоянию.

– Если же ты движешься в направлении гарма или сарда, твой вес будет направлен от нулевой линии, а его рост ускорится в три раза. Чтобы весить один вазн, тебе нужно будет отойти на сто размахов.

– А если двигаться в направлении, которое не совпадает ни с одним из этих четырех? – Рои указала на карту. – Вес начинает искажаться. Простота исчезает.

– Не исчезает, – настойчиво заметил Зак, – если ты знаешь еще одну хитрость. Представь, что вес – это линия, в точности как на этой карте. Забудем на время о ее длине и направлении и спросим себя, какова ее протяженность вдоль каждой из осей: шомаль-джонуб и гарм-сард. Протяженность по оси шомаль-джонуб определяется тем, насколько далеко мы находимся от нулевой линии к шомалю или джонубу. Аналогично протяженность по оси гарм-сард определяется удаленностью к гарму или сарду. Это все, что нужно знать, чтобы нарисовать весовую линию. Мы можем легко описать ее протяженность по обеим осям, что однозначно определяет расположение самой линии.

Впитав эти слова, Рои снова изучила карту, которая, по всей видимости, подтверждала сказанное. Но если правило, описывающее суммарный эффект от движения в разных направлениях казалось неизбежным в силу своей простоты, то его базовые составляющие теперь поставили ее в тупик. Почему движение в сторону гарма или сарда от нулевой линии влияло на вес в три раза сильнее, чем движение по оси шомаль-джонуб? Почему не в четыре или не в пять? И почему вес по гарм-сарду отталкивал от нулевой линии, в то время как вес по шомаль-джонубу, наоборот, к ней притягивал? У нее не было ни единой догадки, но теперь она понимала, почему Зак занимался этим странным и одиноким делом. Все эти закономерности требовали объяснения.

– Когда вы найдете то, что ищите, – сказала она, – мне бы хотелось об этом узнать.

Тень, которую отбрасывало сердце Зака, стала двигаться заметно быстрее, как будто она взвалила на его щиток огромный камень. – Почему бы не помочь мне с поисками? – спросил он.

Рои снова огляделась по сторонам, но он по-прежнему был один. Неужели он на полном серьезе верил, что сможет завербовать ее без посторонней помщи? – Я уже говорила вам о своей работе.

– Я и не рассчитывал на то, что ты бросишь свою команду.

– Очень мудро с вашей стороны. – Рои внезапно ощутила укол жалости к Заку, за которым последовал вероломный трепет предательства. Будь у Зака в засаде сорок соратников, – толпа эксцентричных вопрошателей, под влиянием которых она могла бы отречься от благородной монотонности полей, – такая судьба была бы не худшим исходом.

– Моя просьба не помешает твоей работе. Я просто хочу, чтобы ты сделала кое-какие измерения, пока будешь путешествовать по краю Осколка.

– Измерения?

– Для подтверждения весов. – Зак начал сворачивать карту. – Я не имею понятия, кто это нарисовал. И могу только догадываться о масштабе, в котором изображены расстояния и веса. А что, если карта неточна? Я не могу принимать ее на веру! Даже если она была корректна, когда ее рисовали, вдруг с тех пор что-то поменялось?

Рои все еще пыталась уложить в голове мысль об одиночной, частичной вербовке, но последняя реплика ее буквально потрясла. – Однажды я слышала историю, – сказала она, – о том, что веса растут.

– И стали настолько большими, что разорвали мир на части. Отсюда и наше название для того, что от него осталось.

– Вы считаете, это правда?

Зак помедлил. – Кто знает? Может быть, это просто в нашей природе – воображать, что в прошлом наш мир был больше и величественнее. Чтобы столкнувшись с собственными ограничениями, успокоить себя тем, что однажды мы были частью чего-то большего.