Грег Гифьюн – Дыхание дьявола (страница 33)

Опустившись на дно, я увидел, как Дуэйн пробирается в дыру, прихватив с собой крышку. В конце концов ему удалось установить ее на место, и, когда он задвинул ее, мы погрузились в полную темноту. Я все еще слышал шум близкого океана, который отражался от грунтовых стен так, как это бывает, когда слушаешь морскую раковину.

Я услышала, как Дуэйн подошел ближе, и почувствовала, как он прижался ко мне, когда достиг дна. Вздохнув, он несколько раз щелкнул фонариком, и тот ожил, проливая свет в другую темную пещеру. Нам пришлось приседать, чтобы продолжить путь, так как туннель был не очень высоким, а когда мы вошли в него, я понял, что он не очень-то и широкий. Я никогда не страдал клаустрофобией, но этот туннель был таким маленьким и тесным, что я почти сразу же оказался на грани паники.

"Как далеко?" пробурчала я, глядя на луч света, прыгающий впереди нас.

Вместо ответа Дуэйн ускорил шаг, заставив меня сделать то же самое.

Туннель поворачивал влево, затем некоторое время шел прямо. Воздух здесь был разреженным, и прохлада снаружи давно ушла. Чем глубже мы заходили, тем труднее было дышать, и вдруг я почувствовал, как по туннелю в нашу сторону устремился поток воздуха.

Наконец туннель открылся на гораздо большей площади, которая была вырыта гораздо тщательнее и вела к тому, что выглядело как еще одна серия огромных туннелей, только не грунтовых, а сделанных из цемента. Только когда мы подошли ближе, я понял, что это какие-то старые трубы, которые были зарыты, вероятно, гигантские дренажные трубы, которые когда-то были частью большой системы, но либо никогда не использовались, либо не применялись по своему первоначальному назначению уже много веков.

Дуэйн перевел свет на один из трех возможных вариантов и увидел нечто, нарисованное краской на стене.

Вы поклоняетесь тому, чего не знаете, Иоанна 4:22.

"Сюда", - сказал Дуэйн.

Мы шагнули в трубу и прошли по ней еще около пятидесяти футов, пока не вышли на другую открытую площадку, заваленную одеялами, консервными банками и различными предметами, указывающими на то, что поблизости живут другие люди и недавно здесь побывали. Теперь мы могли стоять прямо, и, когда Дуэйн погасил фонарик, я увидел, что вместо него пространство освещает огромное количество свечей.

На куче старых одеял, частично скрытый тенью, сидел мужчина и наблюдал за нами. На вид ему было около шестидесяти. Кожа была бледной и пастозной, седые волосы грязными и тонкими. Длинные пальцы поглаживали неухоженную козлиную бородку с проседью.

Я посмотрел на Дуэйна, но он уже направился обратно в туннель.

"Мистер Фальк?"

"Да", - сказал я, обернувшись к нему. "Профессор?"

"Несмотря на мою докторскую степень, - сказал он скучающим и немного горьким тоном. "Я уже давно не профессор. Но, полагаю, я и есть Профессор".

Одетый в грязную одежду и рваные кроссовки, он мало походил на профессора.

"Зарплата ужасная, - продолжал он, - а льгот не существует. Но зато у меня есть эти роскошные апартаменты в этом очаровательном районе". Вздохнув, он поднялся на ноги. Высокий и худой, он был длинноногим и грузным. Он окинул меня взглядом, внимательно изучая. "Квинтон Касселлс".

"Стэн Фальк", - сказал я, протягивая руку.

"Вы выглядите довольно отчаянно". Он быстро пожал мне руку. "Страх так действует на людей". Его лесные глаза были напряженными и отрешенными, как у ветерана боевых действий, который видел ужасы, которые мало кто мог постичь. Несмотря на то, что я исчез из поля зрения и живу, как сейчас говорят, "вне сети", люди все равно ищут меня. Приватность - дело прошлого, почему же со мной должно быть иначе? Большинство из тех, с кем я соглашаюсь встретиться, оказываются совершенно не в себе. Вы совсем спятили, мистер Фальк?"

Я знал, что мы не одни, так как слышал дыхание и видел тени, движущиеся рядом, но вне досягаемости света свечей. "Не знаю", - ответил я.

"Эти типы склонны мутить воду, так сказать, и, к сожалению, в них никогда не бывает недостатка. Но есть и те немногие, кто действительно заглянул за занавес. Это не значит, что они не сумасшедшие, но ведь все мы в той или иной степени сумасшедшие? Безумие. Помешательство. Они настолько реальны, насколько это вообще возможно. Поэтому, по понятным причинам, я должен с опаской относиться ко всем, кто нашел время и приложил усилия, чтобы прийти ко мне".

"Я не враг", - сказал я ему. "И я не представляю для вас угрозы".

"Нет, я и не думаю, что вы угрожаете", - протяжно вздохнул Касселлс, откинув голову на одеяла позади себя. "Давайте посидим и поговорим немного".

Я прошел за ним к одеялам и сел. Вокруг были разбросаны бумаги и блокноты, а целая стена от пола до потолка была завешана газетными статьями, печатными листами, фотографиями и прочей информацией о Сатурне, сатурианских культах и тому подобном. Вокруг пахло телом, едва скрываемым каким-то обычным освежителем воздуха.

Профессор заметил, что я смотрю на стену. "Моя работа продолжается", - сказал он, садясь напротив меня. "Из того, что рассказал мне Дуэйн, я уверен, что вы уже провели базовые исследования и знаете довольно много, да? В конце концов, я же не являюсь каким-то хранителем этой информации, она легко доступна и доступна любому, кто захочет ее поискать".

"Ну, я..."

"Драконы", - перебил он, наклонившись вперед.

"Простите?"

"Как можно убить дракона, если драконов не существует? Как сразиться с дыханием, в котором он скрывается, если это чудовище - всего лишь миф, сказка, сказка на ночь для детей и слабоумных?" Он слегка улыбнулся. "Ответ, конечно, кроется в самом вопросе. Драконы существуют, но только в виде проблесков, вспышек кошмаров и безумно нечетких воспоминаний на самом краю человеческого восприятия. Видите ли, драконы предпочитают быть выдуманными, никогда не раскрывать себя полностью, потому что в этом случае не остается ни вопросов, ни обмана, ни неопределенности, ни паранойи. Остался бы только ужас, снятый и не отягощенный покровом темноты. Но не стоит забывать, что то, что находится на виду, также более уязвимо, именно поэтому драконы предпочитают безнаказанность теней".

Возможно, он уже давно не был профессором, но Касселлс явно не утратил способности читать лекции. Учеба в колледже не входила в мои планы, но я мог представить этого человека в огромном зале, выступающего перед большими группами студентов на самые разные темы и делающего даже обыденные темы интересными и увлекательными.

А еще я могу представить его запертым в клетке с мягкой обивкой.

"Для меня драконы были не более чем фантазией", - продолжил он. "Долгие годы я считал себя скептиком. Я старался убедить всех в том, какой я блестящий и проницательный человек, раз не верю ни во что, не подозревая, что делаю именно то, чего хотят драконы. Когда я нашел время, чтобы действительно разобраться в происходящем, сделать это без предрассудков и предвзятых мнений, а действительно и по-настоящему изучить то, что существует, я довольно быстро понял, что то, что мы видим в этом мире, - лишь верхушка айсберга. Под поверхностью не только больше, но и большая часть айсберга скрыта там. И именно та часть, которую мы не видим, наносит огромный урон и является самой опасной. Почему? Потому что она была невидимой, а значит, многими отвергалась как неважная или даже несуществующая. Я писал об этом в своей книге".

Где-то в глубине туннелей раздались звуки мужчины и женщины, горячо спорящих и выкрикивающих друг другу непристойности. Их голоса то разносились, то становились громче, то отдалялись, пока наконец не затихли.

"Очаровательная парочка". Профессор снова вздохнул. "И настоящие тезаурусы ругательств. Здесь встречаются все виды. Когда углубляешься, становится еще хуже".

"Я не читал вашу книгу, - признался я, - но я..."

"Мало кто читал. Моя жизнь начала разворачиваться с момента ее выхода. Я потеряла своего агента, а издательство изъяло книгу из печати и исключило меня из списка авторов без объяснения причин. Но тем, кто был в тени, этого было недостаточно. Они еще далеко не закончили. Они разрушили меня в профессиональном и личном плане, они разрушили мою жизнь, мистер Фальк. Они уничтожили меня. И все потому, что я осмелился сказать правду". Он провел рукой по редеющим волосам, его лицо исказилось в гримасе. "Меня обвиняли в ужасных вещах, я потерял не только карьеру, но и семью. У меня есть бывшая жена и трое детей, которых я не видел после тех ужасных обвинений, я..."

Я не понимал, о чем он говорит, но он, видимо, думал, что понимаю, поэтому я позволил наступившей тишине затянуться и молчал, пока он не продолжил.

"Я бы никогда не причинил вреда ребенку", - сказал он, его глаза были полны отчаяния и боли. "Я бы никогда не стал хранить эти ужасные фотографии и фильмы, которые они... они поместили их на мой компьютер, мистер Фальк, я невиновен". Никто не поверил мне, ни друзья, ни коллеги, ни даже семья или жена. Никто. Никто не верил мне".

"А я верю", - сказал я ему. В тот момент у меня не было выбора. "Я верю вам".

Он пристально посмотрел на меня, слегка облизнул губы, затем откинулся на спинку кресла. "Спасибо", - тихо сказал он. "Можно подумать, что люди уже поняли это. Они делают одно и то же снова и снова. Боритесь с властью, мистер Фальк, нарушайте работу правительства или перечите сильным мира сего, тем, кто действительно управляет этим миром, и будьте уверены, не успеете вы оглянуться, как вас обвинят в самых чудовищных преступлениях, какие только можно себе представить. Всегда в отношении детей, потому что все согласны с тем, как это ужасно, и мало кто испытывает жалость или терпение, когда речь заходит о таких вещах. Люди так злятся и расстраиваются, что не задумываются о том, что, возможно, человека подставили, убрав его с помощью надежного метода. Даже те, кто задумывается об этом, не могут рисковать, не так ли? Речь идет о преступлениях против детей, о преступлениях, которые невозможно простить. Это идеальное оружие, и оно срабатывает каждый раз. Им не нужно было делать ничего столь драматичного, как убивать меня. Все, что им нужно было сделать, - это посеять правильные семена и выдвинуть правильные обвинения. Остальное за них сделали все остальные. Конечно, я отверг все обвинения, но я ушел в отставку, потому что иначе все стало бы только хуже. Опозориться и прослыть развращенным дегенератом, который наслаждается сексом с маленькими мальчиками, было достаточно плохо. Я мог бы отсидеть в тюрьме и, скорее всего, отсидел бы. Но когда я был разорен, потерял все и перестал быть помехой - а это все, что я действительно представлял собой в их глазах, - они, видимо, решили, что этого наказания достаточно. Обвинения были сняты, но ущерб был нанесен. Все было кончено. Я проиграл, а они выиграли. И снова. Меня оставили в качестве гостя на поздних подкастах и ренегатских радиопрограммах, которые посещают преимущественно душевнобольные, придурковатые конспирологи и религиозные теоретики с детскими убеждениями и неверной информацией, а также те, чей IQ чуть ниже среднего грецкого ореха. Видите ли, правда, которую вы ищете, не только пугает, мистер Фальк, но и чрезвычайно опасна. Это заряженный пистолет, прижатый дрожащей рукой к вашему виску".