Грант Моррисон – Супербоги (страница 75)
«Человек-Паук 2» выводил трилогию к кульминации напряженными мыльнооперными поворотами сюжета и боевыми сценами, на какие до той поры не замахивался никто. Трагические американские горки нервного срыва, который переживает умный энтузиаст, герой Альфреда Молины, становясь Доктором Октопусом, – гениальный портрет злодея, не утратившего своей человеческой природы, ни единого раза не опустившегося до мелодраматической пантомимы.
К выходу третьего фильма заряд уже иссякал. Питер, в которого вселяется инопланетянин, переодевается в черное и превращается в готическую пародию на себя, как в сценах битв со злым двойником из «Супермена 3». «Человек-Паук 3» походил на слишком многие другие фильмы разом и толком не содержал ничего нового, если не считать потрясающей компьютерной графики в сцене превращения Песочного Человека в пляж (не Песочного Человека
Странным образом всего через три года после фильмов Рэйми «Марвел» приступила к новому пересказу истории о происхождении Человека-Паука – на сей раз взяв актера помоложе и поместив его в декорации средней школы (может, хотели откусить свою долю от популярности «Сумерек»)[269]. Пока неизвестно, готовы ли зрители к перезагрузке сейчас, когда оригинал еще свеж в памяти, но попытки нацелить Человека-Паука и Людей Икс на более молодую аудиторию, видимо, были признаком опасений (вряд ли обоснованных), что массовая мода на киношных супергероев спадает.
«Человек-Паук» запалил моду на героев, и дюжине голливудских проектов помигали зелеными огнями.
На большом экране Бэтмена сыграли семь актеров, и если вы можете назвать всех семерых, не читая нижеизложенного, значит вы растратили свою юность впустую. Каждый актер подходил к персонажу по-своему, и костюмы у всех тоже разнились – оттенками, тканью, формой ушей и длиной плаща.
Вам, возможно, кажется, что вы знаете, как одевался Бэтмен, и что с 1939 года его костюм особо не менялся. Ошибаетесь.
В 1939-м Бэтмена рисовали гибким молодым человеком в непроглядно-черном плаще с капюшоном. На капюшоне были уши, похожие на флюгеры, а перепончатый плащ до щиколотки был, видимо, укреплен зонтовыми спицами – тонкими и синими штрихами на черном фоне. Бэтмен носил маленькие фиолетовые перчатки, как у Микки-Мауса, и сапоги до колена с заостренным поверху голенищем. Летучая мышь на груди изображалась крошечным черным силуэтом, и единственным ярким пятном был желтый ремень с инструментами супергеройского ремесла.
Спустя десять лет Бэтмен стал крупнее – этакой отцовской фигурой. Синие штрихи на плаще учинили экспансию – плащ и капюшон стали ярко-синими целиком. Темное трико перекрасилось в светло-серый. Улыбчивый Бэтмен, обитатель солнечного дня, смотрелся другом всех детей. То был Бэтмен как Санта-Клаус. Этот костюм должен был не пугать, а успокаивать. От прошлого осталась лишь неотступная тень вокруг глаз, которые даже в самом чадолюбивом режиме горели жутким демоническим огнем и не имели зрачков. Вы, конечно, наверняка заметили, что у киношных Бэтменов глаза всегда видны. Очевидно, это позволяет актеру эффективнее работать в маске, но у Бэтмена в комиксах вместо глаз лишь белые щели – объясняется это тем, что в прорези вставлены пустые зеркальные линзы, которые защищают глаза и улучшают зрение.
Как мы помним по серебряному веку, концепцию Бэтмена меняли, искажали и заводили в такую глушь, откуда, казалось бы, не вернешься прежним, и каждый из семерых великолепных киношных Бэтменов представлял свой особый взгляд на то, какими были бы приключения Сына Ночи в мире за пределами комиксов.
В киносериале 1943 года, названном попросту «Бэтмен», заглавную роль сыграл Льюис Уилсон, традиционный низкобюджетный премьер с квадратной челюстью и зализанными волосами. Уилсон открыл всем прочим дорогу нестерпимой историей в пятнадцати частях о том, какова была бы жизнь, если бы война Брюса Уэйна с преступностью питалась наималейшими крохами преданности делу и бюджетом в 3,5 доллара в неделю.
Первый актер, сыгравший Бэтмена в кино, крался по темноте, нарядившись в чудовищно правдоподобный самодельный бэт-костюм, и вполголоса отпускал злобные расистские замечания. Серии назывались «Ниппонский капкан», «Рабы Восходящего Солнца», «Гибель Восходящего Солнца» – кристально ясно, что́ тогда было на уме у американской индустрии развлечений. В комиксах врагами Бэтмена выступали уличные хулиганы, гангстеры и безумцы. А теперь у Америки и Бэтмена завелись общие враги. И на первый взгляд им нечего было опасаться ни Льюиса Уилсона, ни его Робина, Дугласа Крофта, у которого была настолько своеобразная и узнаваемая прическа, что невозможно было отличить Робина от его альтер эго Дика Грейсона.
Бэт-пещера Уилсона не впечатляла – походила она на подвал, приспособленный для нужд серийного убийцы, и содержала высокотехнологичное оборудование для борьбы с преступностью: деревянный стол в стиле «потертый шик», стул из тех, мимо которых на блошином рынке пройдешь, ускорив шаг, телефон, а также вдумчиво развешенных и совершенно неубедительных резиновых летучих мышей на веревочках. Бэтмен Уилсона не просто не тратил все свои огромные ресурсы и богатство на борьбу с преступностью – он, похоже, и с парой-тройкой долларов расставался неохотно. Его бэтмобиль был простым кабриолетом, к которому цеплялся трейлер. Дуглас Крофт превращал Робина в отважного болвана с куафюрой под Арта Гарфанкела. Миссия этого Бэтмена была, как ни посмотри, бестолкова, второсортна и недодумана. Этот отнюдь не Динамический Дуэт, еле обнаруживавший в себе силы бороться с преступниками, тянул время два дня и три серии, прежде чем вяло и без малейшего рвения ответить на отчаянный звонок с просьбой о помощи. Сцены, где эти двое отбивались от обязательств и раз за разом обманывали долготерпеливую подругу Уэйна Линду Пейдж, были лучшими эпизодами этого затянутого упражнения в пропаганде.
В лучшем случае Динамический Дуэт смотрелся парочкой скучающих фатов, причастившихся модной забаве «разоденься и вломи преступнику». Жаль, что им не удалось довести эту концепцию до логического завершения – тогда мы получили бы сериал о сумасбродных выходках беспомощного плейбоя и его дурацкого ленивого подопечного. Отчасти легитимно было бы изобразить Бэтмена и Робина городскими партизанами-дилетантами, искателями приключений на свою голову: попивают коктейли, нюхают кокаин, а затем натягивают трико и дубасят какого-нибудь японского никчемушника. «Бэтмен» – смелый шаг к герою, для которого преступность – не столько бич общества, сколько весьма прискорбное неудобство.
Где-то посреди третьей серии зрителя посещает тошнотворная мысль: если бы в 1943-м Бэтмен существовал взаправду, он бы ровно так и выглядел – безумный миллионер, одетый как Мефистофель на Хеллоуин, забился в подтекающую пещеру с деревянным стулом, столом и набором радиолюбителя, транслирует в эфир свою пропаганду против Оси Зла.
Неловкая и нескладная гимнастика Уилсона – ничего общего с непринужденными прыжками и полетами Бэтмена в комиксах – в результате казалась мучительно реальной. Наблюдать за его неуклюжими попытками поднять собственную тушу по веревке было невыносимо, но, как ни ужасно, смотрелись они убедительнее, чем любые «реалистичные» изображения Бэтмена, существовавшие до той поры.
В комиксах все это выглядело прекрасно, но под жестоким циклопическим взором кинообъектива правдоподобие терялось. Если абсурдный облик Льюиса Уилсона и вызывал ужас в преступной среде, реакция эта безусловно была инстинктивным страхом перед психически больными, баснословно богатыми и неудержимо кровожадными. Богатство Брюса Уэйна нам всем и не снилось. Какое право мы имеем объяснять ему, что́ в его мире хорошо, а что плохо?
Одному доверчивому преступному идиоту он даже пригрозил летучими мышами. «Мои маленькие дружочки», – шипел Бэтмен, а его крошечные резиновые нетопыри порхали вокруг головы визжащей жертвы. «Могут и проголодаться» – вот и все, что понадобилось услышать правонарушителю, дабы выложить всю правду-матку. А то мало ли что.
Плащ Льюиса Уилсона застегивался на шее, поверх тряпочной балаклавы с резными демоническими рогами, и отчасти покрывал рубаху, почти не скрывавшую мощных мужских сисек. Этот костюм явно не был итогом проб, ошибок и совершенствования: этот костюм Бэтмен нашел на распродаже в лавке карнавальных нарядов. В одной сцене у него на несколько минут исчезают перчатки – и это так же невозможно объяснить, как и толстое обручальное кольцо у него на пальце.
Знаку Бэтмена у Уилсона на груди недоставало контрастного желтого овала – овал появился при редизайне в 1964-м под командованием Кармайна Инфантино. Взяв за основу композицию Боба Кейна – простой силуэт летучей мыши на сером фоне, – костюмеры добавили белую окантовку, в которой прочитывался скелет мышиных крыльев. Эту деталь больше никто никогда не использовал – возможно, она вот-вот к нам вернется.
В сериале «Бэтмен и Робин» 1949 года – еще дешевле и пошлее – мы наблюдаем замечательно распущенную игру актера Роберта Лоури. И он, и Робин получились какими-то упитыми агрессивными бандитами. В томной манере Лоури было что-то от позднего Дина Мартина. Взлохмаченные волосы, тяжелые веки – нам явился повзрослевший, мужественный Бэтмен средних лет, возможно алкоголик; Робин в исполнении Джонни Дункана напоминал нищего мальчика по вызову, чьи лучшие годы давно миновали, и каждую реплику произносил пугающим монотонным голосом человека, пережившего лоботомию. Брюс Уэйн изображался нервным алкашом, на экране возникал как бы нечаянно и разыгрывал поразительно скучные сцены, которые пристальный интерес к скрупулезному отражению повседневности роднил с андерграундным кинематографом.