Грант Аллен – Тень на занавеске (страница 9)
Он смахнул со лба пот, обильно выступивший изо всех пор от напряженных усилий. Черный мурлыка вспрыгнул на край ванны и уставился ныряльщику прямо в лицо; в его аквамариновых глазах плясали дьявольские искры, но этот косящий взгляд нельзя было не узнать: он был тот самый, знакомый!
Возможно ли такое? Черты кошачьи, но выражение – давешнего Фигляра! Был ли скоморох котом? Или кот скоморохом? Все это пребывало в тайне, и один бог знает, как долго вглядывался бы Марш в кошачьи глаза, но Альдровандо снова указал ему на магическое зеркало.
Страшное беспокойство, чтобы не сказать смятение, охватило заговорщиков. Госпожа Изабел пристально рассматривала раненую руку куклы; Хосе помогал зелейщику снаряжать порохом и пулями громадный карабин. Груз был тяжел, но Эразм, похоже, на сей раз вознамерился любой ценой достигнуть цели. Пока он загонял пули в дуло карабина, руки его немного дрожали, а морщинистые щеки заливала бледность, однако удивление в нем явно преобладало над страхом, и никаких признаков нерешительности не наблюдалось. Дождавшись, когда стрелка часов начала приближаться к половине десятого, он встал как вкопанный перед восковым изображением и взмахом свободной руки предостерег сотоварищей, а едва те поспешно разбежались по сторонам, вскинул карабин и нацелил его на мишень, находившуюся в каком-то полуфуте. Когда туманный супостат приготовился спустить курок, Марш снова нырнул с головой, и гром выстрела смешался у него в ушах с плеском воды. Погружение длилось лишь несколько мгновений, но и за это время Марш чуть не задохнулся. Выпрыгнув наружу, он наткнулся взглядом на зеркало: там – или ему почудилось? – виднелось мертвое тело Лекаря из Фолкстона, лежавшее на полу будуара; голова была разнесена на куски, рука все еще сжимала ложе разорвавшегося карабина.
Больше он не видел ничего; голова у него закружилась, сознание стало мутиться, комната поплыла перед глазами; последним, что он запомнил перед тем, как упасть на пол, были хриплый приглушенный хохот и мяуканье кота!
На следующее утро слуга мастера Марша с удивлением обнаружил своего хозяина перед дверью скромной гостиницы, где тот остановился. Одежда его была порвана и сильно перепачкана, и как же потрясло честного Ральфа то, что такой степенный и благоразумный человек, как мастер Марш из Марстона, ударился в разгул, пожертвовав, скорее всего, выгодной сделкой ради полуночной попойки или ласк какой-то деревенской вертихвостки. Но он удивился десятикратно, когда, проделав в молчании обратный путь и добравшись в полдень до Холла, они застали там полнейший беспорядок. На пороге не показалась жена, чтобы приветствовать супруга улыбкой кроткой приязни; не вышел паж, чтобы придержать его стремя и принять перчатки, шляпу и хлыст. Двери были распахнуты, в комнатах царил непонятный разор, слуги обоего пола выглядывали из-за углов и сновали туда-сюда, как потревоженные муравьи. Хозяйки дома нигде не удалось обнаружить.
Хосе тоже пропал; в последний раз его видели накануне днем, когда он сломя голову скакал на лошади в направлении Фолкстона; на вопрос садовника Ходжа он бросил, что везет срочное письмо хозяйки. Тощий подручный Эразма Бакторна рассказал, что паж в спешке вызвал его хозяина приблизительно в шесть и они ускакали вместе, надо полагать, в сторону Холла – где, по всей видимости, внезапно возникла срочная нужда в его услугах. С тех пор Ходж их не видел; серый коб, однако, поздно ночью вернулся домой без всадника, с незатянутой подпругой и сбившимся седлом.
Мастер Эразм Бакторн тоже с тех пор пропал. Тщательно обыскали окрестности, но это не дало результата; в конце концов все остановились на предположении, что он по какой-то причине вместе с пажом и его бесчестной госпожой пустился в бега. Та прихватила с собой денежный сундук, различные ценности, столовое серебро и дорогие украшения. Будуар был весь перевернут вверх дном; шифоньер и комод стояли открытые и пустые; исчез даже ковер – предмет роскоши, недавно вошедший в моду в Англии. Марш, однако, не сумел найти ни малейшего следа фантастической сцены, явившейся ему прошлой ночью.
Соседи немало дивились его истории; одни подозревали, что он сошел с ума, другие – что он всего-навсего воспользовался привилегиями, на которые, как путешественник, имел неоспоримое право. Верный Ральф ничего не говорил, а только пожимал плечами и потихоньку изображал жестами, будто подносит к губам чарку. В самом деле, скоро среди соседей мастера Марша возобладало мнение, что он, говоря попросту, в тот вечер хлебнул лишку и все, о чем он так подробно распространялся, было не более чем сном. Оно получило дополнительное подкрепление, когда от тех, кто, подталкиваемый любопытством, решил самолично посетить лесистый пригорок Олдингтон-Маунт, стало известно, что ничего похожего на описанное здание, а равно и другого жилья там не обнаружилось, разве что найден полуразвалившийся невысокий дом, служивший некогда увеселительным заведением. «Котофей и Весельчак», как звалось строение, долгое время простоял заброшенным, но на нем все еще красовалась сломанная вывеска, и внимательный наблюдатель мог различить там грубо намалеванный портрет животного, давшего дому свое имя. Предполагалось, что развалины до сих пор служат укрытием прибрежным контрабандистам, правда признаков присутствия ученых мужей со скоморохами там не находили, и мудрец Альдровандо, которого многие помнили по ярмарке, нигде в округе больше не показывался.
О беглецах ничего в точности не удалось выяснить. Той ночью видели, как покидает бухту лодка одного старого рыбака, промышлявшего в водах близ города, и, по словам некоторых, на борту была не только обычная команда – Карден с сыном; а когда после шторма суденышко нашли кверху килем у зыбучих песков Гудвин-Сэндз, был сделан вывод, что его прибило туда ночью и все, кто находился на борту, погибли.
Из малышки Мэриан, брошенной блудодейкой-матерью, выросла милейшая и очень красивая девица. Вдобавок она сделалась наследницей Марстон-холла, и через ее брак с одним из Инголдсби имение перешло к этому семейству.
Тут рассказ миссис Батерби подходит к концу.
И вот загадка: во времена моего деда, когда старый Холл сносили, среди обломков обнаружили человеческий скелет. В какой именно части здания его нашли, я так и не узнал, но останки были завернуты в истлевшую ткань, которая на воздухе сразу распалась на куски, и прежде, по всей видимости, это был ковер. Кости сохранились отлично, однако не хватало одной руки и был сильно поврежден – возможно, киркой работника – череп. Рядом лежал замшелый ствол старомодного пистоля и ржавый кусок железа, в котором один из работников, более сведущий, чем остальные, распознал деталь замка, но ничего, что хотя бы отдаленно напоминало оружейный ствол, найдено не было.
В галерее Таппингтона до сих пор висит портрет красавицы Мэриан, и рядом другой, изображающий молодого человека в цвете лет – ее отца, как уверяет миссис Батерби. Лицо у него кроткое и немного печальное, лоб высокий; бородка клинышком и усы соответствуют моде семнадцатого века. Мизинец левой руки, где принято носить печатку, отсутствует, и при внимательном изучении можно заметить, что его записал какой-то позднейший художник. Не исключено, что это дань традиции, которая,
Шарлотта Ридделл
История Диармида Читтока
Глава первая
С начала нынешнего века цивилизация двигалась вперед такими гигантскими шагами и скачками, что невольно спрашиваешь себя, где мы в итоге окажемся.
Меньше чем за сто лет мы научились плавать по морям без парусов и ездить по земле со скоростью, от которой у наших предков волосы встали бы дыбом. Подобно Ариэлю, мы опоясали мир, так что ныне любое послание, отправленное даже с края света, приходит за считаные часы, а экзотические дары Востока доставляют нам прямо к двери. В наши дни простой селянин пользуется комфортом, который не снился королям былых эпох. Но парадоксальным образом все умопомрачительные достижения, вся роскошь, весь комфорт оборачиваются тем, что так называемый настоящий мужчина – сильный, смелый, крепкий духом, словом, мужчина до мозга костей, столь неотразимый для наших сердец, – постоянно пытается выскользнуть из объятий цивилизации.
В предыдущие эпохи он искренне любил и пышные балы, и тихие вечера в уютных гостиных; любил принарядиться и в компании таких же франтоватых джентльменов фланировать по Бонд-стрит и посиживать в кафе. Теперь подобное времяпрепровождение наводит на него смертельную скуку.
Теперь он предпочитает мешковатый твидовый костюм и шляпу в форме опрокинутого горшка; на пятичасовой чай его не заманишь, и хозяйки светских салонов вечно ломают голову, где найти партнеров для всех своих «очаровательных девушек».