Граниил Орлов – Фонтан (страница 68)

– Да я так и поняла, что это интервью может стать для меня последним. Нет уж… Заходите вы первым, только после вас, гражданин Колосов.

Они прошли в заброшенную часть здания – вокруг лежал строительный мусор, у грязных стен стояли стремянки, на них висела одежда рабочих.

Колосов включил три переносных лампы, и убогого вида помещение, похожее на палату, осветилось. Подхваченные зимним ветром куски плёнки чуть не ударили её по лицу. Поймав их руками и пройдя вперёд, Каминская увидела посреди комнаты старый изорванный диван.

Указав на него, она повернулась к Колосову и спросила резким голосом::

– И здесь у вас происходит кастинг молодых девушек? Что это за хрень, порнофильм на стройке или что? Для чего здесь этот старый диван?

Колосов, не отвечая, сел на него. Поджав ноги, он закрыл лицо руками. Через некоторое время Каминская услышала, что он рыдает.

– Эй, Колосов! Что с вами?! – Она подошла к нему и потрясла за плечо. – Объясните мне, зачем мы сюда пришли?

Не поднимая глаз, словно пробубнив в трубу, он произнёс:

– Я хочу, чтобы вы сыграли в этом спектакле главную роль, это всего лишь часть его.

Он поднял заплаканные глаза, не убирая липких тёмных волос с лица, протянул к ней руку, показывая сесть с ним рядом.

– Пожалуйста…

Съёжившись, она вздёрнулась и резко убрала свою руку.

– С меня довольно… Хватит! Ждите скандала вы и ваш Рудак… Про ваши ворованные иконы и скрытую порностудию завтра же будет всем известно. Прощайте! Так и передайте своему Александру Николаевичу, что в его интересах организовать нашу встречу, иначе пусть готовится к скандалу.

Увидев снежные лоскутки, выглядывающие из-за кусков плёнки, она поняла, что это выход, и поспешила к нему.

Колосов встал и попытался схватить её за руку, в ответ Каминская ударила его носком своего сапога по ноге.

– Отстань от меня, урод! Какая мерзость!

Крича шипящим от ненависти голосом, она выбежала из разрушенной части дома на освещенную большим фонарём, покрытую снегом террасу.

Чуть не поскользнувшись, оглядываясь и ожидая преследования, Каминская включила фонарик на телефоне и направилась в лес.

Немного пройдя, она заметила свои следы и направилась по ним к своей припаркованной неподалёку машине.

Глава 20

– Рад нашей встрече, Иммануил, как поживаете? – спросил Рощин, подходя к молодому мужчине весьма интересной наружности, лет тридцати пяти с аккуратно подстриженной бородкой и усами. Помимо длинного роста в нём также привлекали внимание красивые добрые глаза и густые, средней длины волосы пепельного цвета.

– Благодарю, жизнь проходит своим чередом, – отвечал мужчина глубоким, словно звучащим из самой глубины груди бархатистым голосом, надевая на спину огромный туристический рюкзак и застёгивая на ходу длинную чёрную парку. Он пошёл за Рощиным, который направлялся к выходу с вокзала.

– Вы голодны? Хотя, впрочем, есть ли смысл задавать подобные вопросы, – сказал Рощин, поравнявшись с этим мужчиной, фамилия которого была Громм, и тут же, улыбаясь, кивнул на его рюкзак.

– Помню, когда мы с вами впервые встретились на трассе Чанчунь – Шэньян, этот самый рюкзак был у вас набит до отказа. С того времени прошло два года.

Уже подходя к машине, прося Каминскую открыть багажник, Рощин продолжил вспоминать:

– Вы тогда двигались в сторону Непала и настолько увлекательно описывали мне чудесные места этой маленькой страны, что я решил идти с вами.

– Помню-помню… – Улыбаясь мягкой улыбкой и хитро щуря глаза, произнёс Громм, открывая дверь и садясь на заднее сиденье.

Каминская оглянулась и оценивающим взглядом осмотрела знаменитого писателя.

– Очень рада знакомству, – протянула она ему руку и, словно промяукав, добавила:

– Читала ваш роман «Карусель неизбежного», и мне очень понравилось. Хотя, конечно, литература подобного жанра мне не особо нравится, эзотерика, мистика – слишком бредово. Меня зовут Елена Каминская, я репортёр журнала «КреативNews». Если у вас найдётся время, помимо нашего общего дела, Иммануил Александрович, я бы хотела взять у вас интервью. Сколько лет прошло, и вот – триумфальное возвращение писателя, уже при жизни ставшего культовым.

Каминская на момент задумалась, её глаза словно покрылись зеркальной плёнкой мечтательности и сфокусировались на одной точке.

Громм промолчал.

В это время, закрыв багажник и сев спереди, Рощин, потирая красные от холода руки, с некоторой ехидностью взглянул на Каминскую и сказал:

– Подстава… Нет уж, Лена. Сенсаций и возвращений не будет. То, что Иммануил согласился помочь, обязывает сдержать данное мной перед ним обещание.

Серьёзным тоном, выговаривая каждое слово, он говорил ей словно иностранке:

– Никто не должен знать о том, что пропавший без вести, на пике своей славы, писатель вновь объявился. Выполним наше общее дело, тогда вы получите то, о чём мы договаривались. Свою сенсацию.

Последние слова он издевательски протянул изменившимся писклявым голосом.

Каминская недовольно нахмурилась и, не сказав ни слова, завела машину.

– Под конец общего дела я дам вам небольшое интервью и сфотографируемся на память, – неожиданно, подняв свои загадочные глаза и посмотрев одновременно на обоих, глухим и глубоким голосом произнёс Громм.

Каминская удовлетворённо улыбнулась в зеркало заднего вида и в привычной для себя манере ловкого водителя выехала на главную дорогу, ведущую в небольшой городок, в котором с самого детства жили Рощин и Колосов.

Стоял полдень.

Белоснежные как вата зимние облака, дразнили скромное снежное покрытие земли и вздувались от важности.

Как и предполагала Каминская, подъездов к холму, на котором располагалась мастерская Колосова, было два. Второй как раз показал Рощин. Там было чище и цивилизованнее, нормальная асфальтовая дорога с фонарями и даже с дорожным знаком «Подъём».

Она по просьбе Рощина припарковалась напротив его старенького volkswagen passat. Когда она подъехала, он выбежал из тёплой машины в одном свитере, открыл капоты на обеих машинах и крикнул ей, чтобы она заглушила мотор. Затем бросив между двух аккумуляторов провода, махнул рукой, и она завела мотор.

Через некоторое время, зарядив аккумулятор и поменяв свечи зажигания, Рощин воскресил свой транспорт.

Когда он сел в машину, Каминская с нескрываемым любованием глядела на него. Всего лишь трое суток она была знакома с этим мужчиной, но он казался ей настолько родным и близким, будто она знала его всю жизнь.

Каминская по уши влюбилась в Рощина, и это немного пугало его, поскольку с ним такого ещё не случалось.

Громм всё это время сладко спал на заднем сиденье, посапывая и причмокивая губами во сне.

Каминская дала Рощину тряпку, чтобы он вытер руки. И получилось, что она сделала это сама. Елена протёрла его длинные пальцы и когда закончила, достала из своей сумочки увлажняющий крем и под его изумлённый взгляд стала растирать его огромные ладони.

Он смотрел на неё с хитрым прищуром, словно ожидая подвоха в её действии. Но по своему характеру он не привык и не любил бегать от чего-либо.

И поэтому, вглядываясь в её чёрные глаза, горящие заманчивым и восхищённым блеском, Рощин решил ничего не скрывать.

Каминская понравилась ему, а это уже редкость для него. Чтобы представитель женского пола, с чёрными как смоль, цыганскими глазами, да ещё и журналистка с пылким, страстным нравом, она?

– Да… Именно так, и будь что будет. Главное, чтобы не мешало основному делу, – произнёс Рощин и лёгким движением подхватил и слегка потянул к себе подбородок Каминской. Она покорилась и закрыла глаза. Он страстно поцеловал её в губы, провёл рукой по чёрным волнистым волосам и после как ни в чём не бывало извернулся назад и легонько дернул Громма за рукав куртки.

– Иммануил, друг мой сердечный, проснитесь… Мы уже прибыли, дальше пойдём пешком.

Громм открыл сначала один, а затем и оба глаза. Посмотрев на Каминскую и Рощина с некоторым удивлением, он словно пытался вспомнить их лица. Скоро тучка неизвестности испарилась с его лица. Он улыбнулся, и его глаза стали небольшими щёлочками как у японского нэцкэ.

Он открыл дверь и с гибкостью пантеры вышел из машины.

Достав из багажника его массивный рюкзак и надев на себя, Рощин, не принимая возражений, сказал:

– Прошу, дайте мне вспомнить, каково это…

Он подстроил под себя лямки, взглянул на часы и нахмурился.

– Время…

Они пошли в сторону леса. Каминская села обратно в машину и некоторое время следила за ними, после чего уехала.

– Кто для вас эта прекрасная особа? – начал разговор Громм, осматривая голые, спящие зимним сном деревья.

Рощин стал отвечать, но вдруг остановился.

– Честно, я и не знаю…

Он посмотрел на своего собеседника тем взглядом, каким смотрят сыновья на уважаемых отцов, и увидел еле заметный смешок, застрявший у того в уголках губ.