Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 88)
Тедди на минутку задумался и спросил:
– Отчего была пурпурная смерть?
– Ведь я же сказал тебе…
– А паника?
– Ну, просто испугались.
– Но зачем они затеяли войну?
– Они уже не могли остановиться. Раз у них были воздушные корабли, они должны были воевать…
– А чем кончилась эта война?
– Неизвестно, кончилась ли она, мальчуган, – покачал головой Том. – Тут года два назад проходили странники, и один парень сообщил, что война все еще продолжается. Говорят, на севере существуют целые банды, которые все еще продолжают войну. В Германии, в Китае, в Америке и других местах война все еще идет. Этот парень передавал, что у них есть летательные машины, газ и разные такие вещи. Но мы здесь ничего не видали в воздухе, и вот уже семь лет никто не является к нам… Последний раз мы наблюдали нечто вроде съежившегося воздушного корабля, который пролетел вон там. Он был какой-то кривобокий, точно с ним что-то случилось…
Беседуя таким образом, они подошли к тому месту, где еще торчали остатки старого забора.
Тут Том вспомнил, как они сидели некогда с соседом, мистером Стринджером, молочным торговцем, и следили за субботними маневрами южно-английского воздухоплавательного клуба. И снова на Тома нахлынули воспоминания прошлого.
– Там, видишь ли, где те красные кирпичные обломки, – там был газовый завод…
– А что такое газ? – спросил Тедди.
– Это… такой пахучий, им наполняли шары, чтобы они могли подниматься наверх. Когда не было электричества, зажигали газ…
Тедди очень старался представить себе газ на основании разъяснений Тома. Затем его мысль снова вернулась к первоначальной теме.
– Но почему они не кончили войну? – спросил он.
– Из упрямства. Все страдали, но зато причиняли страдания и другим. И, кроме того, все были очень, как тогда говорили, полны патриотизма. И что же: они все разнесли вдребезги!.. Ну, просто вот все разносили и разносили… А после этого наступило отчаяние, и люди одичали…
– Они должны были бы кончить войну! – упрямо проговорил мальчик.
– Ее не следовало бы начинать, – заметил старый Том. – Но люди слишком много ели мяса и пили… А потом им совсем нечего было ни есть, ни пить…
Том задумчиво почмокивал губами, устремив взгляд в долину, где на солнце блестели рассыпавшиеся стекла Хрустального дворца. Смутное сознание бесповоротной гибели всех удобств и чудес былой культуры овладело им. Он еще раз тихо покачал головой и медленно и упрямо повторил высказанное им уже раньше окончательное мнение об этом предмете.
– Пусть говорят что угодно, – сказал он. – А все-таки не следовало начинать войну…
Он произнес это самым миролюбивым тоном. «Кто-то» «где-то» должен был «что-то» прекратить, но «кто», «как» и «почему» – это уже выходило за пределы его понимания!
Грааль Арельский
(Стефан Стефанович Петров)
Повести о Марсе
Обсерватория профессора Дагина
У аэроплана У. 5.3 северной воздушной эскадрильи полчаса тому назад сломался мотор.
Летчик Дагин планировал спуск, напряженно вглядываясь в бесконечное расстилающееся под ним зеленое море лесов, среди которого, как морские скалы, выступали остроконечные горные отроги.
Удобного места для спуска не находилось. Аэроплан быстро снижался. В последнюю минуту летчик инстинктивно направил аппарат на дикую подковообразную скалу, выше всех выступавшую над зеленым морем лесов.
Каким-то чудом ему удалось спуститься на широкую гранитную площадку рядом с возвышающимся остроконечным массивом. Крылья аппарата зацепились за низкорослый, корчеватый кустарник, и таким образом аэроплан не скатился вниз и не разбился об остроконечные выступающие отроги, обрамленные разноцветными коврами мхов и лишайников.
Летчик с трудом вылез из аппарата и, облегченно вздохнув, оглянулся вокруг.
Перед ним расстилался бесконечный простор лесов.
Колоннады сосновых стволов переплетались с индигово-зеленоватой листвой кедровника, на которой изредка, расплывчатыми пятнами, рисовались высокие ели. Они были опутаны, как в саваны, покрывающими их до самых вершин белесоватыми лишайниками.
С нижних отрогов массива, где находился Дагин, тускло-синеватым серебром зигзагообразили вниз, к зеленому лесному морю, речки – Сосьва, Шегультан и притоки Сосьвы – Большая и Малая Супреи.
На северо-востоке этот массив разделялся на два отрога глубокой и мрачной долиной реки Шарпа.
Дальше на запад тянулся, расплываясь в синеватых туманах, невысокий, плоский, суровый меридиональный Урал.
Эти хорошо знакомые картины необъятных лесов напомнили Дагину его детство. Все здесь ему было хорошо знакомо. Давно, давно, когда он был еще мальчиком, его отправили отсюда в Ленинград. Отец перебрался сюда во Всеволодоблагодатск из Москвы, променяв кафедру профессора астрономии на место заведующего приисками, чтобы здесь, в тишине и уединении, работать над какой-то особенной конструкцией изобретенного им рефрактора.
Бешено закружила стрелки на циферблате событий русская революция… Не знает с тех пор Дагин, куда уехал из Всеволодоблагодатска его отец.
Тугой, мягкий звук скатившегося вниз камня вывел его из минутной задумчивости. Он бросил последний взгляд вокруг и энергично принялся за розыски удобного спуска.
Пройдя двести сажен вдоль отвесной остроконечной скалы, поднимающейся над площадкой, он неожиданно заметил какую-то огромную пристройку из больших гранитных камней. Усиленно забилось сердце от неожиданности и удивления. Здесь, на высоте 5 000 футов, человеческая постройка?!. Еще секунда – и он нашел дверь.
Прежде всего ему бросилось в глаза обширное помещение, все залитое проникающим сверху светом, какие-то стальные колеса, электробатареи, радиоприемники и громадные, невиданных конструкций астрономические трубы, выходящие из скалы, к которой примыкала пристройка.
Затем, перед круглым столом на лестнице-кресле, – неподвижная фигура старика.
Старик был мертв, но умер он недавно.
Перед его застывшей фигурой лежали груды чертежей, таблиц, фотографических снимков, а среди них недописанный дневник.
Жизнь – буйный вихрь бешеного движения. Бесчисленны, невероятны, непостижимы сочетания жизни. И не есть ли самая яркая фантазия, самый нелепый вымысел лишь слабое отражение действительности? Дагин перелистал быстро дневник… Схватился за сердце. Поплыл на мгновение туман. Побледневшими губами прошептал…
– Обсерватория моего отца. Это пишет неизвестный мне умерший старик…
И вдруг неистовым порывом охватила его жажда разгадки. Не обращая ни на что больше внимания, он принялся читать этот дневник.
Вот что писал в дневнике умерший старик-ученый.
…Несколько месяцев тому назад умер мой друг и учитель профессор Дагин, основатель этой обсерватории, сделавший невероятные для нашего времени открытия в науке. Он умер от концентрированных лучей радия, случайно посланных жителями Марса на нашу землю. Слишком поздно мы открыли возможность защиты от этих лучей, но если кто-нибудь попадет после моей смерти в эту обсерваторию, то пусть знает, что без особой резино-свинцовой одежды и сделанной из свинцового стекла маски нельзя производить наблюдений над Марсом через эти рефракторы.
Десятки лет я работаю вместе с моим другом, и перед своею смертью он поручил мне разыскать его сына и передать ему его последнее письмо и труды всей его жизни. Такую же просьбу и я приношу к тому неизвестному, который волею судеб когда-нибудь проникнет в эту обсерваторию… Я чувствую приближение скорой смерти и не в силах исполнить просьбу моего друга и учителя.
Профессор Дагин еще до оборудования этой обсерватории разрешил задачу с короткофокусным расстоянием. При помощи особой комбинации линз он заменил громадные современные рефракторы почти микроскопическими, но дающими такое же увеличение.
Применяя далее старый принцип, он увеличивал затем фокусное расстояние сконструированного им рефрактора и достиг таким образом невероятных увеличений. В эти рефракторы мы впервые заметили города на Марсе и, наконец, самих марсиан.
Для точности наблюдений потребовалась абсолютная неподвижность рефрактора, и профессор Дагин поэтому совершенно устранил обыкновенный корпус трубы. Он заменил его цилиндрическим, громадным тоннелем в скале, под уклоном оси мира, приделав к отверстиям систему объективов и окуляров. Перед главным объективом помещался вращающийся призматический аппарат, приемник для световых лучей.
При помощи этого приемника, при неподвижности рефрактора, можно получить в объективе трубы любой наблюдаемый предмет.
Обсерваторию мы построили в два года, и это не представило для нас особого труда. Мой друг был заведующим приисками и под видом приисковых изысканий мог доставлять все материалы и пользоваться даже рабочей силой, не вызывая ни у кого подозрений.
Результаты наших работ вы найдете в рукописях, хранящихся в шкафах. Но я все же хочу описать здесь наши первые наблюдения, наши первые ощущения того восторга, который охватил нас, когда мы впервые направили изобретенный нами рефрактор в синюю бездну неба.
Я не буду говорить о сотнях открытых нами новых звезд и звездных систем, об открытой нами планете за Нептуном, с двумя спутниками, названной нами Дагией. Я скажу лишь о наших наблюдениях над Марсом…
Первый раз мы направили рефрактор на область Исменийского озера. Я никогда не забуду восторга, вспыхнувшего у меня ликующим пламенем в груди и сделавшего меня вновь молодым.