Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 87)

– Но откуда же они доставали пищу и разные вещи?

– Покупали в лавках, вроде той, которая и у меня была прежде. Я покажу тебе это место, Тедди, когда мы пойдем назад. Теперь люди не имеют никакого понятия о лавках… ни малейшего понятия! Да, мне иногда случалось продавать сразу полторы бочки картофеля. Ты бы не поверил своим глазам, если б видел, чего только у меня не было в моей лавчонке! Корзины груш и яблок, великолепные большие орехи, даже бананы и апельсины…

– Что такое бананы и апельсины? – спросил мальчик.

– Плоды такие. Сладкие, сочные, великолепные плоды, иноземные плоды. Их привозили из Испании, из Нью-Йорка и других мест. Привозили на кораблях. Мне доставляли их со всего света, и я продавал их в своей лавочке. Я продавал их, Тедди! Да, я, ищущий теперь с тобой пропавшую курицу и одетый в старый мешок! Люди приходили в мою лавочку. Прекрасные дамы, каких ты и во сне не видал, Тедди, приходили ко мне и говорили: «Ну, что у вас есть сегодня, мистер Смоллуэйс?» А я отвечал: «Сегодня я получил чудные канадские яблоки…» Или же я предлагал сушеные плоды… Понимаешь? И они приобретали их. «Хорошо, – говорили они, – пришлите нам». Какая это была жизнь! И чего только не видели мы тогда здесь! Разъезжали омнибусы, и автомобили, и коляски. Шарманщики, немецкие музыканты проходили мимо. Никогда не бывало, чтобы кто-нибудь не проходил! Если б не эти пустые дома, я бы думал, что мне все это приснилось…

– Но отчего же они погибли, все эти люди? – спросил Тедди.

– Все рухнуло сразу, – сказал печально старик. – Пока они не начали войны, все шло прекрасно, как заведенные часы. Каждый был занят своим делом, был счастлив и имел ежедневно хороший, сытный обед…

Тедди взглянул на него с недоверием.

– Да, уверяю тебя, это было именно так, – подтвердил старый Том. – Каждый имел обед. Если ты не мог иметь его дома или в другом месте, то всегда мог получить в рабочем доме добрую миску горячего супа и хлеб с маслом. А теперь ведь никто не знает, как печется настоящий «белый» хлеб, казенный хлеб!

Тедди с удивлением молча слушал эти рассказы. Том же, вспоминая прежние времена, испытывал чувство глубокой тоски и старался побороть его.

На некоторое время он весь ушел в воспоминания о вкусных вещах, которые он ел когда-то. Его губы шевелились. «Лососина с пикулями… уксус… голландский сыр… пиво! – шептал он. – И трубочку хорошего табачку!»

– Но как же убили всех этих людей? – спросил Тедди.

– Разразилась война. Война явилась началом гибели. Война бушевала и разливалась горячим потоком; в действительности она истребила не так уж много людей, но она перевернула все вверх дном. Они явились и подожгли Лондон, сожгли и потопили все суда, какие были в то время на Темзе, – мы в течение многих недель видели пар и дым, – потом бросили бомбу в Хрустальный дворец и разрушили железную дорогу; и так одно за другим. Что же касается избиения людей, то последнее было лишь случайностью. Они больше убивали друг друга. Там, в воздухе, происходило однажды большое сражение, Тедди. Корабли величиной больше пятидесяти домов, больше, чем Хрустальный дворец, летали в воздухе, кидались друг на друга, а убитые падали на землю. Ужасно! Но они не столько убивали людей, сколько останавливали все дела. Все прекратилось тогда, Тедди. Исчезли деньги, да и нечего было бы покупать, если б они у кого и появились.

– Но все-таки отчего же погибли люди? – настаивал Тедди.

– Я же говорил тебе, Тедди, – вслед за войной остановились все дела. Внезапно люди заметили, что денег нет. Были только чеки – клочки бумаги, на которых обозначалось что-то… Раньше они были так же хороши, как деньги, – если получать эти чеки от знакомого покупателя. И вдруг чеки потеряли всякую цену. Я остался с тремя чеками. Два мне все же удалось разменять; затем пятифунтовые билеты потеряли цену, и скоро не стало нигде серебра, а золото нельзя было достать уже ни за что на свете. Оно хранилось в лондонских банках, а банки были уничтожены. Все стали банкротами, все лишились работы… все!

Том замолчал и с любопытством смотрел на своего слушателя. Личико мальчика выражало полнейшую растерянность.

– Вот как это случилось, – сказал Том. Несколько мгновений он как будто подыскивал более подходящие слова, чтобы выразить свою мысль. – Знаешь, это было похоже на внезапную остановку часов. В первый момент наступило спокойствие внизу. Только вверху, в небесах, продолжалась битва воздушных гигантов. Но потом люди заволновались. Помню, один из моих постоянных покупателей, мистер Мозес Глокстейн, джентльмен, очень милый и большой любитель спаржи и артишоков, вдруг пришел ко мне (а уже в течение нескольких дней никто не заглядывал ко мне в лавочку!) и начал очень взволнованно говорить, предлагая купить на вес золота все, что у меня было в лавке: картофель и другие припасы… Он говорил, что хочет попробовать немного спекульнуть. Он уверял, что держит нечто вроде пари и что он, наверное, проиграет, но, во всяком случае, все-таки хочет рискнуть. Он всегда был игроком, – утверждал он. Он предложил мне взвесить мой товар и заплатить мне по весу чеком. Все это было прекрасно, но у меня возникли сомнения насчет чека. Он начал мне объяснять, но в это самое время прошла демонстрация безработных с огромными знаменами в руках и с надписью, которую каждый мог читать (ведь тогда все умели читать): «Мы требуем пищи!» От шествовавших отделилось несколько человек, и они вошли ко мне в лавку. «Есть у вас съестные припасы?» – спросили они. «Нет, – отвечал я. – У меня ничего нет для продажи. Но если бы у меня был товар, то я бы не мог отдать его вам. Этот джентльмен предлагает мне…» Мистер Глокстейн хотел остановить меня, но было уже поздно. «Что он вам предлагает?» – спросил высокий парень с топором в руках… Он говорил таким тоном, что я должен был ответить. «Ребята, – обратился он к своим друзьям, – вот еще один финансист!» Они вытащили его и повесили на фонаре, на улице. Он даже не оказал никакого сопротивления им, не вымолвил ни слова, после того как я…

Том помолчал немного, потом закончил:

– Это был первый человек, которого повесили на моих глазах…

– Сколько вам тогда было лет? – спросил Тедди.

– Около тридцати…

– Да? А мне не было и шести лет, когда я увидел в первый раз, как вешали трех человек, укравших свиней. Отец взял меня, потому что мой день рождения был близок, и сказал, что меня надо приучить к крови, – заметил Тедди с видом превосходства.

– Но зато ты не видел раздавленных автомобилей, не видел мертвецов, найденных в химической лавке! – возразил Том, несколько смущенный замечанием мальчика.

– Да, – отвечал Тедди, – этого я не видел. – И минутное торжество, которое он испытывал, исчезло.

– И никогда не увидишь! Никогда! Ты никогда не увидишь того, что я видел! Даже если проживешь сто лет… Итак, я уже рассказывал тебе, как начался голод и свалки… Потом дела пошли все хуже и хуже. Схватки, перестрелки, пожары и грабежи не прекращались. Они ворвались в лондонские банки и захватили золото. Но из золота нельзя было приготовить пищи. А как мы уцелели? Очень просто: мы сидели смирно. Мы не вмешивались, и нас не трогали. У нас еще оставалось немного картофеля, но главную нашу пищу составляли крысы. Наш дом был старый, крыс было полно, и голод, видимо, не оказывал на них заметного влияния. Мы очень часто ловили крыс, очень часто… Однако большинство людей, живших в этих местах, обладало слишком тонким вкусом и не желало есть крыс. Им не нравилось это кушанье. Они ели всякую всячину, но не хотели есть эту честную пищу, пока не стало поздно. Они предпочитали умереть… И вот голод начал убивать людей. Даже раньше, чем появилась эпидемия пурпурной смерти – чумы, люди умирали, как мухи в конце лета… Каким образом я помню это? Да я был одним из первых, заболевших чумой! Я вышел из дома, чтобы поискать старую кошку или что-нибудь в этом роде. Потом я пошел на свой участок, – посмотреть, не удастся ли выдернуть где-нибудь репу, и вдруг со мной приключилось что-то ужасное. Ты не можешь себе представить, какие страдания я испытывал. Меня совсем скрючило, и я упал здесь же возле угла. Твоя тетка пришла взглянуть, что я делаю, и приволокла меня домой как мешок. Я бы никогда не оправился, если б не твоя тетка. «Так, – сказала она мне, – ты выздоравливаешь, а теперь – моя очередь». И сама заболела. Но смерть не совладала с ней. «Да разве я могу оставить Тома, – говорила она, – чтобы он один влачил такую жизнь!» Вот что она говорила, твоя тетка! Язычок у нее хоть куда! Но болезнь унесла ее волосы, и хотя я добыл ей парик с одной старухи, но она не хотела носить парик…

Пурпурная смерть уничтожила тьму народа. Всех похоронить было нельзя. Болезнь распространилась на собак и кошек, на крыс и лошадей. В конце концов все дома и сады были переполнены трупами. По лондонской дороге совершенно нельзя было ходить из-за невероятного зловония, и нам пришлось из-за этого перебраться с Хай-стрит в эту виллу. Вода отсюда совсем исчезла; она пошла по трубам и подземным тоннелям… Неизвестно, откуда явилась к нам эта смерть. Одни говорят одно, другие – другое. Одни утверждали, что болезнь случилась от того, что жрали крыс, а другие уверяли, что она вызвана тем, что ничего не ели! Рассказывали также, что ее принесли с собой азиаты из страны, называемой Тибет. Однако нам эта болезнь не причинила большого зла. Я знаю только одно: она явилась сюда после голода. А голод возник после паники, а паника появилась вследствие войны…