Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 85)

Берт глубоко вздохнул и задумался. Эдна с удивлением смотрела на него. Женщины стояли смирно, не двигаясь. Наконец Берт отошел от окна и медленно зашагал по коридору с озабоченным выражением человека, которому предстоит сложное и неприятное дело.

– Эдна! – позвал Берт, и когда она подошла, он распахнул входную дверь и просто спросил ее, указывая на бандита, шедшего впереди: – Это он, наверное?

Удостоверившись, он выстрелил и очень аккуратно всадил пулю в грудь своему сопернику; затем, уже не целясь, выстрелил в голову другому и послал пулю вдогонку третьему, когда тот бросился бежать. Этот парень взвизгнул, но продолжал бежать, комично прихрамывая.

Берт продолжал раскачиваться в раздумье, с револьвером в руках, не замечая женщин, стоявших позади.

До сих пор ему все удавалось, но теперь для него было ясно, что если он не пустит в ход дипломатию, то будет повешен как убийца. Поэтому, не говоря ни слова женщинам, он отправился на деревенский постоялый двор и пробыл там час. Он вошел с заднего крыльца и направился прямо к шайке шалопаев, которые здесь кутили за столиком, беседуя о браке и о любовных похождениях Билля в шутливом тоне, но с явной завистью. У Берта как будто случайно был при себе револьвер, но этот револьвер был тщательно заряжен.

Берт обратился к собравшимся с предложением присоединиться к «Комитету надзора» под его управлением.

– Такой комитет необходим, – решительно заявил Берт, – и мы должны его организовать!

Он представился им как человек, имеющий тут друзей, хотя у него никого не было, кроме Эдны, ее тетки и двух ее кузин.

Завязалась оживленная беседа. Обсуждалось положение вещей, но к словам Берта относились, видимо, с некоторым вниманием. Должно быть, принимали его за сумасшедшего, который появился откуда-нибудь из окрестностей и ничего не знает о Билле. Поэтому, желая оттянуть время, они предложили ему подождать, пока не придет их предводитель, – он сам уладит все дело!

Кто-то заговорил о Билле.

– Билль умер, – сказал Берт. – Я только что застрелил его, нам нечего теперь считаться с ним. Он убит. И красноволосый парень с косыми глазами – тоже убит. Мы теперь должны устроиться без них. Билля больше нет и не будет! У него были неправильные понятия о браке и тому подобных вещах. Такие люди нам не нужны!

Тем дело и кончилось.

Билля кое-как похоронили, и комитет Берта стал управлять этой округой вместо Билля.

Тут и конец нашей истории, поскольку это касается Берта Смоллуэйса. Мы покидаем его с Эдной вдали от событий, среди болот и лесов, где наши герои превратились в крестьян. С этого времени жизнь их приняла уже иной характер. Повседневная борьба с бандитами, забота о свиньях и курах, мелкие нужды, крохотные сбережения и дети – все это отодвинуло для них на задний план великие события, свидетелем которых был Берт, и все, что случилось, теперь казалось ему сном. Он никогда не узнал, продолжалась или угасла война в воздухе. Ходили слухи о воздушных кораблях, которые то появлялись, то исчезали, и о каких-то передрягах в Лондоне. Раза два Берт видел, что на него ложится тень от кораблей, но не знал, откуда они явились и куда направляются. Впрочем, у него даже и не возникало желания разговаривать об этом. Да и некогда было. Дел было по горло.

Временами в стране появлялись воры и грабители, или вспыхивали болезни среди скота, и ощущался сильный недостаток в пище. Со всем этим надо было бороться. Однажды Берту пришлось помогать в охоте на кабанов, которые производили опустошения в стране. Он пережил еще много разных приключений, и часто они с женой бывали на краю гибели. Но они любили друг друга, и хотя страдали, но были счастливы. Она родила ему много детей, – одиннадцать человек: из них четверо погибло вследствие тяжелых условий существования. Но они все это перенесли и из года в год улучшали свою жизнь, насколько это было возможно в ту эпоху.

Эпилог

Однажды в летний вечер, – спустя тридцать лет после выступления германского воздушного флота, – какой-то старичок вместе с маленьким мальчиком отправился искать пропавшую курицу в развалинах Бен-Хилла и Хрустального дворца. В сущности, этот человек был еще не очень стар: ему минуло лишь шестьдесят три года, но постоянная работа заступом и вилами, копание земли, собирание навоза, всегдашнее пребывание на открытом воздухе, в сырости, без перемены одежды превратили его в согбенного старца. К тому же он потерял все зубы: это повлияло на его пищеварение и отразилось на его наружности и на его настроении. Лицом старик был удивительно похож на старого Томаса Смоллуэйса, который когда-то служил кучером у сэра Питера Бона. Впрочем, в этом сходстве ничего удивительного не было, так как старичок этот и являлся его сыном Томом Смоллуэйсом, некогда содержавшим зеленную лавочку у виадука однорельсовой железной дороги на Хай-стрит, в Бен-Хилле. Только теперь лавочки уже не существовало, и Том жил в покинутой вилле, как раз у того места, где он некогда огородничал. Он и его жена занимали верхние комнаты, а в нижних комнатах, в столовой и гостиной, откуда большие французские окна выходили прямо на луг, Джессика, все еще очень энергичная и деятельная, хотя и очень худая, сморщенная и плешивая старушка, держала своих коров и множество кур.

Том и Джессика были членами небольшой общины бродяг и возвратившихся беглецов, численностью не более ста пятидесяти человек; эта община умудрилась кое-как устроиться при новом положении вещей после паники, голода и чумы в результате войны. Они стеклись сюда из разных укромных убежищ и тайных уголков, где скрывались до этого времени, и поселились теперь здесь, среди знакомых мест и домов, начав тяжелую борьбу за существование. Им приходилось бороться с природой, чтобы добыть себе пищу, что и составляло главное в их жизни. Поглощенные такой постоянной заботой о пропитании, они держались очень миролюбиво, в особенности после того, как Уильней, агент по приобретению недвижимости, оказался сутягой и вздумал проверять права владельцев. Уильней скоро был найден утонувшим в колодце, возле разрушенных газовых мастерских. (Он не был намеренно убит, – вы понимаете? – его только хотели для примера выкупать в колодце, чтобы охладить его пыл, и продержали в воде десятью минутами больше, чем это являлось полезным для его здоровья…)

Маленькая община, отрешившаяся от своих прежних привычек пригородного паразитического существования, вернулась к той нормальной жизни, которую вело человечество в незапамятные времена. Это была грубая и простая жизнь, в самом тесном соприкосновении с коровами и курами, с землей, которую надо было пахать. Это была жизнь, пропитанная ароматом коровника, и потребность в возбуждающих средствах удовлетворялась процессами брожения.

Такова была жизнь европейских крестьян на заре истории и вплоть до начала научно-промышленной эры, а огромное большинство народов Азии и Африки всегда вело такую жизнь. В течение некоторого времени можно было думать, что машины и культура предохранят Европу от возвращения к животной грязной работе и что Америка избежала этого уже с самого начала. Но вместе с разрушением великолепного высокого и, казалось, прочного здания машинной цивилизации простой человек вернулся назад к земле, назад – к навозу…

Сохранившиеся в памяти людей воспоминания о великом государстве мало-помалу и почти незаметным образом содействовали развитию обычного права. Все мужчины в воскресенье были в сюртуках, цилиндрах и белых рубашках, хотя многие ходили без сапог. Том особенно выделялся своим щегольством: он носил зеленый сюртук и штаны, найденные им на одном скелете в подвале городского банка, а цилиндр у него был даже украшен золотым шнурком… Женщины (в том числе и Джессика) показывались в воскресенье в жакетах и громадных шляпах, самым изумительным образом отделанных искусственными цветами и перьями экзотических птиц, запасы которых хранились в большом количестве в лавках северной части города. Дети – их было не так много, ибо огромное количество детей, родившихся в Бен-Хилле, погибло от неизвестных эпидемий, – были одеты точно так же, только платья их соответствующим образом укорачивались. Маленький четырехлетний сынишка Стринджера щеголял в цилиндре.

Вот каковы были воскресные костюмы в округе Бен-Хилла: весьма любопытный и интересный пережиток прежних времен! В самом деле, в течение недели все эти люди ходили грязные, в лохмотьях, увешанные грязными тряпками, остатками старых ковров, красной фланели, кусками кисейных занавесок и мешков, и либо были без сапог, либо носили грубые деревянные сандалии. Эти люди представляли городское население, вернувшееся к варварскому состоянию, но не обладавшее, к сожалению, ни одним из тех простых искусств, которыми владело первобытное крестьянство. Очень часто они оказывались вырожденцами и неспособными людьми. Они потеряли всякое представление о том, как делается пряжа, и не могли приготовить для себя одежду, даже если у них оказывался материал для этого, и в конце концов, чтобы прикрыть свою наготу, они вынуждены были грабить все уменьшавшиеся запасы в развалинах… Все ремесла, которые они когда-то знали, были ими забыты, а вместе с исчезновением всех современных приспособлений, водоснабжения и канализации, лавочной торговли и тому подобного – все их культурные привычки постепенно исчезли. Стряпня их стала хуже, чем в первобытные времена. Они приготавливали кое-какую пищевую смесь, кипятя ее на огне в закопченных каминах, в гостиных домов, так как кухонные очаги пожирали слишком много дров. Они утратили всякое понятие о печении, пивоварении, производстве металла…