Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 37)
Глубокое уныние овладело обоими компаньонами фирмы «Грабб и Смоллуэйс», так что на следующее утро они даже не обратили никакого внимания на огромные плакаты, появившиеся в табачной лавочке напротив них. Там было напечатано следующее:
Другие плакаты гласили:
Или:
Или:
Берт смотрел на эти объявления, красовавшиеся на дверях лавочки, и не видел их. На нем была почерневшая фланелевая рубашка и жалкие остатки его вчерашнего праздничного костюма. В лавочке было темно и уныло. Несколько плохих велосипедов, предназначенных для проката, выглядели особенно жалкими в это печальное утро. Берт смотрел на них и думал о предстоящих пререканиях, о прежнем и теперешнем домохозяевах, о счетах и о суде. Жизнь в первый раз представилась ему безнадежной борьбой против неотвратимого рока…
– Грабб, дружище! – воскликнул он. – Мне надоело возиться с этой лавчонкой!..
– И мне тоже, – отвечал Грабб.
– Она мне стала прямо противна. Я больше не в состоянии разговаривать ни с одним из покупателей.
– Вдобавок еще эта колясочка… – заметил задумчиво Грабб.
– К черту все! Во всяком случае, я не оставлял за нее залога. Следовательно… Да не все ли равно! Мы нисколько не преуспеваем здесь. Мы теряем деньги пригоршнями. Дела наши запутаны до последней степени!
– Но что же нам делать? – спросил Грабб.
– Бросить все. Продать, что только можно, и за такую цену, какую дадут. Ликвидировать все дело. Понимаешь? Что за польза биться как рыба об лед, когда все равно дело это пропащее! Ничего хорошего мы не добьемся. Глупо было бы продолжать.
– Это так, – возразил Грабб, – но ведь не твой капитал погибает здесь…
– Зачем же и нам погибать вместе с нашим капиталом? – отвечал Берт, игнорируя замечание Грабба.
– Однако я не считаю себя ответственным за эту коляску. Ни в коем случае! Это не мое дело.
– Никто не взваливает на тебя ответственность. Если тебе больше нравится оставаться здесь, то как тебе угодно. Я ухожу. Слышишь?
– Покидаешь меня?
– Да, покидаю… если ты останешься.
Грабб оглянулся. В самом деле, какой унылый вид имела лавка! Было время, когда все казалось здесь так хорошо, когда у них были надежды на успех нового начинания, был запас товара, и они рассчитывали на кредит. Теперь все разлетелось прахом… Очень возможно, что хозяин дома явится и затеет ссору из-за разбитого окна.
– Куда же ты хочешь, Берт? – спросил Грабб.
Берт обернулся и в упор посмотрел на него.
– Я уже думал об этом, когда шел домой, – сказал он, – и думал всю ночь… Я не мог заснуть ни на минуту!
– О чем же ты думал?
– Я составлял планы.
– Какие?
– О! Ведь ты же остаешься здесь?
– Нет, если найдется что-нибудь получше…
– У меня есть одна идея…
– Выкладывай ее скорее!..
– Ты помнишь, как смеялись вчера девушки, когда ты пел им эти куплеты?
– Кажется, будто это было так давно!
– А бедняга Эдна даже заплакала, когда я запел свою песню.
– Да, ей попала в глаз мошка. Я заметил это. Но какое это имеет отношение к твоим планам?
– Очень большое.
– Не думаешь же ты петь на улицах?
– На улицах? Нет! Но что ты скажешь о поездке по разным курортам Англии, Грабб? Если попробовать петь там? Разве молодые люди, даже из хорошего общества, не поют ради веселья? У тебя неплохой голос, у меня – тоже. Да мы заткнем за пояс любого из певцов, которых мне приходилось слышать на пляжах!.. Вот моя идея, Грабб. Мы будем делать то, что делали вчера ради забавы. Программу придумать нетрудно. Шести хорошеньких песенок вполне достаточно для начала. Одну или две надо иметь про запас, и затем мы должны рассчитывать на свое красноречие. Я, во всяком случае, на него рассчитываю.
Грабб задумался. Он смотрел на свою потемневшую и унылую лавочку, вспомнил о домохозяевах, о тяжелой борьбе за существование в эту эпоху – типичную эпоху мещанства; показалось, что откуда-то издалека доносится звон бубна и голос, поющий на берегу. Он ощущал горячий песок, освещаемый солнцем, и ему представилось, что вокруг него дети, люди в праздничных одеждах, и он слышит шепот: «Да ведь они и вправду джентльмены!» Потом – звук медяков, падающих в шляпу… Иногда – и серебряные монеты… Это был чистый доход; никаких издержек, никаких счетов!
– Я согласен, Берт, – сказал он.
– Согласен? Прекрасно. Медлить нечего! – воскликнул Берт.
– Но нам нельзя пускаться в путь совершенно без средств, – возразил Грабб. – Если мы выберем лучшие из этих велосипедов и отвезем их на велосипедную биржу, в Финсберн, то мы выручим за них шесть или семь фунтов. Мы можем это сделать завтра, прежде чем кто-нибудь узнает о нашем намерении.
– Как приятно думать, что старый хозяин явится со своими обычными претензиями и увидит на дверях объявление: «Закрыто на ремонт»…
– Так и сделаем! Непременно так и сделаем! – воскликнул Грабб с воодушевлением. – И знаешь ли, мы вывесим еще одно объявление, направляющее к нему всех, кто будет нас разыскивать, а? Понимаешь? Пусть знают нас!..
К вечеру план нового предприятия был уже окончательно разработан. Сначала они хотели соорудить себе новые костюмы, напоминающие форму морских офицеров. Берту очень нравилась мысль покрасоваться в ярко-голубом мундире со множеством позументов, нашивок и украшений. Но этот план оказался неосуществимым: чтобы сшить такие костюмы, потребовалось бы слишком много времени и денег. Надо было придумать что-нибудь более дешевое и легкое. Грабб предложил нарядиться в белые маскарадные костюмы. Они подумывали о том, чтобы выбрать два самых скверных велосипеда – из тех, которые отдавались напрокат, – выкрасить их пунцовой эмалевой краской, заменить звонки громким гудком и кататься на этих велосипедах в начале и в конце каждого представления.
Но и эту мысль пришлось оставить.
– Найдутся люди, которые, пожалуй, сразу распознают наши старые велосипеды, – заметил Берт. – Нет, уж лучше нам не делать этого. Надо окончательно порвать со старым и начать новое…
– Я так хочу этого, так хочу, – сказал Грабб.
– Нам надо забыть о том, что было, и выбросить вон всю эту рухлядь. Они не принесли нам ничего хорошего, эти дрянные велосипеды!
Тем не менее решено было все-таки рискнуть и взять с собой два велосипеда. Они придумали также и подходящий для себя костюм: коричневые чулки и сандалии, балахоны из дешевого небеленого полотна и парики и бороды из пакли. Они назовут себя «дервишами пустыни» и будут петь наиболее популярные песенки и куплеты, вроде «Мой кавалер» и «Почем шпильки?».
Порешили отправиться сначала в наиболее скромные местечки на морском берегу и лишь постепенно, завоевав внимание публики, перейти на более крупные курорты.
Для начала они выбрали Литтлстон в Кенте, главным образом потому, что это было глухое место.
Пока они обсуждали свой план, половина всех правительств мира усиленно готовилась к войне. Берт и Грабб узнали об этом уже около полудня, когда увидели плакаты вечерней газеты на противоположной стороне улицы.
Там огромными буквами было напечатано:
– Все говорят о войне, – покачал головой Берт. – Право, они накличут ее когда-нибудь, если будут так неосторожны…
Нет ничего удивительного в том, что внезапное появление «дервишей пустыни», нарушившее спокойное однообразие жизни в песках Даймчерча, было встречено зрителями не особенно дружелюбно. Однорельсовая дорога в Даймчерч еще не была проложена, и поэтому тишина этого местечка еще ничем не была нарушена. Немногочисленные посетители Даймчерча особенно ценили это спокойствие и отсутствие той шумихи и всякого рода неожиданностей, которые составляют неизбежную особенность любого курорта. Здесь они могли купаться, лежать на берегу, мирно беседовать и играть с детьми на песке. Понятно, что «дервиши пустыни» им не особенно понравились.
Весь Даймчерч встрепенулся, когда вдали показались две белые фигуры, мчавшиеся на красных велосипедах по дороге из Литтлстона. Они быстро приближались, трубя в рог и издавая дикие крики, и вообще демонстрируя прямо-таки угрожающую веселость.
– Послушайте! Что это такое? – спрашивали себя обитатели Даймчерча.
Подкатив, наши молодые люди, согласно выработанному плану, объехали вокруг пляжа, сошли с велосипедов при общем внимании и сказали:
– Леди и джентльмены! Позвольте представиться вам… Мы – «дервиши пустыни»…
Немногочисленная публика, прогуливавшаяся по пляжу, с испугом смотрела на них.
– Тут мы ничего не получим, – заметил Грабб шепотом.
Но дети, заинтересовавшись, подошли ближе. Какой-то мальчуган рассмеялся от души, когда они с комически деловым видом сложили в кучу свои велосипеды. Затем они начали петь. Грабб запевал, а Берт изображал хор. А в конце каждого куплета они исполняли тщательно отрепетированный ими танец, держась за полы своих балахонов.
Так они пели и танцевали на берегу в Даймчерче. Солнце ярко светило.
Дети были довольны этим неожиданным развлечением и обступили молодых людей веселой гурьбой, дивясь их странному поведению; но взрослые взирали на незваных певцов холодно и недружелюбно.
Везде, по всем берегам Европы, раздавалось в это время веселое пение разных странствующих певцов. Дети весело играли в песке, согретом солнечными лучами. Сновали яхты и лодки, заполненные веселыми, беззаботными людьми, и, казалось, никто не замечал грозных туч, покрывающих горизонт, и надвигавшейся опасности. В городах люди спокойно занимались своими делами и развлекались. С газетами случилось то же, что с пастухом в басне: они раньше слишком часто кричали: «Волк, волк!», и теперь, когда пришел настоящий волк, им никто уже не верил…