Говард Лавкрафт – Шепчущий во тьме (страница 2)

Что касается самих этих существ, версии их происхождения, естественно, тоже со временем менялись. К ним применяли общее название «Те» или «Древние», хотя в зависимости от местности и временного периода встречались и другие термины. Основная масса поселенцев-пуритан уверенно называла их прихвостнями самого дьявола и делала их основной темой своих теологических спекуляций. Поселенцы из Нью-Гэмпшира, имеющие кельтские корни – в основном шотландского и ирландского происхождения – а также их родственники, поселившиеся в Вермонте на колониальные гранты губернатора Вентворта, связывали их со злобными феями и «маленькими человечками», живущими на болотах и холмах, и защищали себя заклинаниями, передаваемых из поколения в поколение. Но у индейцев были самые фантастические теории насчет природы этих крылатых существ. Хотя от племени к племени легенды разнились, все они тем не менее единогласно сходились в одном – эти существа были не из этого мира.

Легенды индейцев племени пеннакук, которые были наиболее последовательными и детальными, рассказывали о том, что Крылатые, как они их называли, пришли на Землю со звезд, а именно с Большой Медведицы, и что в наших горах они построили шахты и добывают камень, который они не могли достать ни в каком другом мире. Согласно мифам, они не жили здесь, а просто поддерживали аванпосты и улетали с огромными грузами камня к своим звездам на севере. Они вредили только тем землянам, которые подходили к их территории слишком близко или шпионили за ними. Животные избегают их, потому что инстинктивно испытывают к ним ненависть, а не потому что боятся стать их добычей. Крылатые не охотятся на земных животных, потому что земная пища им не подходит – они привозят пищу со своих звезд. Оказаться рядом с ними очень опасно, и молодые охотники, иногда забредавшие в их горы, так никогда и не возвращались оттуда. Опасно было и слушать то, что они шептали по ночам в лесу голосами подобными жужжанию пчел, голосами, которые пытались имитировать человеческие голоса. Они знали речь всех людей – пеннакуков, гуронов, племен Пяти Наций, – но, похоже, у них самих не было собственной речи, да и, вероятно, она им была не нужна. Между собой они общались при помощи своих голов, которые меняли цвет в зависимости от значения сказанного.

Разумеется, все легенды, как белых, так и индейцев, утихли в девятнадцатом веке, и лишь изредка возникали отдельные атавистические вспышки. Жизнь вермонтцев наладилась, и как только их привычные места обитания были обустроены согласно некогда принятому определенному плану, они все меньше и меньше вспоминали, какие страхи и опасения послужили основой этого плана, а со временем они вообще позабыли, что таковые страхи и опасения когда-то существовали. Большинство людей просто знали, что определенные горные районы считаются крайне неблагоприятными и убыточными для ведения хозяйства, да и в целом неудачными для жизни, и что от них стоит держаться подальше. Со временем корни этих обычаев и экономические интересы настолько крепко сплелись с жизнью в «проверенных» местах, что надобность выходить за их пределы просто отпала, и таким образом горы с таинственными существами так и остались необитаемыми людьми просто по стечению обстоятельств, а не намеренно. Уже мало кто шептался об ужасах, творящихся в тех горах, разве что старики, любящие пугать детей страшилками, хотя даже они признавали, что теперь, когда существа привыкли к человеческим поселениям по соседству, да и сами люди перестали соваться на их территорию, опасаться стало нечего.

Обо всем этом я знал еще давно, в частности из рассказов местных жителей, собранных в Нью-Гэмпшире, поэтому, когда вскоре после потопа начали появляться слухи о таинственных существах, я быстро догадался, откуда растут ноги. Но как бы я не пытался объяснить все это моим суеверным друзьям, среди них все равно находились упрямцы, которые продолжали настаивать, что нет дыма без огня, и что эти легенды несут в себе элементы истины. Они указывали мне на то, что в ранних легендах наблюдается значительное сходство, в частности касательно деталей в описаниях загадочных тварей, а учитывая, что природа вермонтских гор практически не исследована, неразумно так категорично высказываться о том, что может или не может там обитать. Спорить с ними было бесполезно, и мои попытки убедить их, что все мифы похожи, потому что на ранней стадии развития человечества люди приблизительно одинаково воспринимали реальность, с которой сталкивались, и, соответственно, это приводило к одному и тому же типу заблуждений и искажений увиденного, были неудачными.

Бесполезно было и демонстрировать моим оппонентам, что вермонтские мифы по сути мало чем отличаются от всем знакомых легенд, которые персонифицировали силы природы и наполнили древний мир фавнами, дриадами и сатирами, поселили каликандзаров в современной Греции, а дикий Уэльс и Ирландия стали пристанищем для скрытых от человеческих глаз, странных и ужасных карликовых племен троглодитов и прочих сверхъестественных созданий. Бесполезно также было указывать на еще более поразительное сходство с верованиями непальских горных племен в страшных Ми-Го или «жутких снежных людей», таящихся среди ледяных глыб и острых пиков Гималайских гор. Кстати, когда я привел этот аргумент, мои оппоненты, не мешкая, повернули его против меня, заявив, что это как раз и подтверждает реальную историческую основу древних легенд и свидетельствует о реальном существовании некой странной древней расы, вынужденной скрываться после появления и установления на земле человеческого господства, и что эти существа вполне могли жить, хоть и в небольшом количестве, до относительно недавнего времени, а, может, и продолжают существовать даже сегодня.

Чем больше я высмеивал такие теории, тем больше аргументов мои упрямцы-друзья находили в их поддержку. В качестве доводов они также обращали мое внимание на то, что даже без привязки к древним легендам недавние свидетельства очевидцев были слишком последовательными, детальными и разумно-прозаичными в плане повествования, чтобы так вот рубить с плеча и списывать все на бредни суеверной деревенщины. Парочка моих особо фанатичных оппонентов зашли в своих теориях так далеко, что начали ссылаться на легенды древних индейцев, которые предполагали внеземное происхождение этих таинственных существ. Они цитировали мне причудливые книги Чарльза Форта, в которых утверждалось, что пришельцы из космоса и других миров часто посещали Землю. Однако большинство моих собеседников были романтиками, которым просто хотелось привнести в довольно скучную реальную жизнь немного фантастических знаний о сторонящихся людей «карликах», ставших популярными благодаря великолепному мастеру ужасов Артуру Мэкену.

Глава 2

Наши дебаты продолжились в виде оживленной переписки, и естественным развитием событий в данных обстоятельствах стало то, что наша бурная дискуссия была опубликована в журнале «Аркхем Эдвертайзер», причем некоторые наши письма перепечатывали местные газеты тех регионов Вермонта, откуда, собственно, и пришли все эти истории, связанные с наводнением. «Ратленд Геральд» выделила целых полстраницы для отрывков из писем обеих сторон, в то время как газета «Братлборо Реформер» в своей тематической колонке «Острое перо» полностью напечатала один из моих длинных историко-мифологических очерков, добавив к нему свои комментарии, в которых поддержала мои скептические умозаключения. К весне 1928 года я был широко известной личностью в Вермонте, несмотря на то, что я никогда не бывал в этом штате. А затем я начал получать письма от Генри Экли, которые настолько поразили меня, что я в первый (и последний) раз отправился в этот удивительный край поросших густым лесом гор и бесконечных журчащих горных ручьев.

Большая часть сведений о Генри Уэнтворте Экли была получена мной из переписки с местными жителями и его единственным сыном, проживающим в Калифорнии, после того случая в его фермерском доме, находящегося довольно далеко от местных поселений. Я выяснил, что он был последним представителем уважаемого в этих краях древнего рода, которые подарили этому небольшому городишке юристов, администраторов и толковых фермеров. Однако он, в отличие от своей семьи, перешел от практических профессий к чистой науке. Генри учился в Университете Вермонта, и прославился в кампусе своими успехами в математике, астрономии, биологии, антропологии и изучении фольклора. Я никогда раньше не слыхал о нем, да и он не особо рассказывал о себе в своих письмах. Тем не менее, я сразу понял, что это был человек с сильным характером, умный и образованный, несмотря на то, что он был затворником и не очень интересовался обычной мирской жизнью.

Несмотря на то, что Экли говорил о каких-то невообразимых вещах, я почему-то сразу отнесся к нему более серьезно, чем к другим своим оппонентам. С одной стороны, он жил в непосредственной близости к месту произошедших событий – видимых и ощутимых – о которых он так причудливо рассуждал; а с другой стороны, будучи человеком науки, он готов был подвергнуть свои умозаключения и теории испытаниям и проверкам, дабы подтвердить или опровергнуть их. В нем не было предвзятости, главной его целью был поиск истины и он всегда руководствовался лишь вескими доказательствами. Конечно, я сразу же решил, что его выводы ошибочны, но при этом для меня они были «разумно» ошибочными, и я никогда, в отличие от некоторых его знакомых, не списывал его странные идеи и страх перед таинственными «зелеными горами» на психическое расстройство. Мне показалось, что он человек вполне толковый и адекватный, и я понимал, что его сведения и выводы наверняка вызваны действительно странными событиями и обстоятельствами, заслуживающими расследования, но я отнюдь не был согласен, что причины этих событий имели сверхъестественную природу. Позднее я получил от него определенные материальные доказательства, которые перенесли этот вопрос в несколько иную, весьма причудливую и жутковатую плоскость.