Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 80)
– Говорите, говорите же! – не вытерпел я.
Меня переполняло нетерпение. Что я слышу! Хант знал Дирка Петерса и имел благодаря ему представление о событиях, которые, как я полагал, были обречены на вечное забвение! Он знал что-то о развязке того невероятного приключения!..
Хант заговорил снова, так же сбивчиво, однако теперь нам было легче его понимать:
– Да… Там… Завеса паров… Помню, метис рассказывал мне… Понимаете… Оба они, Артур Пим и он, плыли в лодке с острова Тсалал… Потом они столкнулись с льдиной… огромной льдиной… От удара Дирк Петерс свалился в воду… Однако он сумел уцепиться за льдину и взобраться на нее… Понимаете… Он видел, как лодку уносит течением все дальше… совсем далеко!.. Пим пытался подгрести к товарищу, но тщетно… Лодку уносило прочь… Пим… бедный, дорогой Пим… его унесло… Он не вернулся… И он все еще там, там!..
Казалось, даже сам Дирк Петерс не смог бы оплакивать «бедного, дорогого Пима» с таким неподдельным горем!..
Итак, одно нам удалось установить неоспоримо – а сомнений тут впрямь быть не могло: Артур Пим и метис были разлучены в тот самый момент, когда перед ними выросла завеса из паров…
Правда, даже допуская, что Артур Пим продолжил свой путь на юг, трудно было представить себе, как его товарищу Дирку Петерсу удалось возвратиться на север, как он умудрился преодолеть ледяные поля, пересечь Полярный круг и достичь Америки, доставив туда записки Пима, попавшие в конце концов в руки Эдгара По…
Все эти вопросы были немедленно заданы Ханту, и он не оставил без ответа ни одного, ссылаясь на рассказы, неоднократно повторенные метисом. Мы узнали, что в кармане Дирка Петерса, ухватившегося за льдину, находился дневник Артура Пима! Вот почему были спасены эти записи, которыми воспользовался американский романист.
– Поймите меня, – говорил Хант, – я рассказываю вам все так, как услыхал от Дирка Петерса. Уносимый течением, Пим кричал изо всех сил… Потом бедного Пима закрыла завеса паров… Метис же питался сырой рыбой; потом его принесло течением назад к острову Тсалал, на который он и выбрался, полумертвый от голода…
– Он вернулся на остров Тсалал?! – вскричал капитан Лен Гай. – Сколько же прошло времени с тех пор, как он его впервые покинул?
– Три недели. Не больше трех недель – так говорил Дирк Петерс.
– Но тогда он должен был встретиться с выжившими членами экипажа «Джейн»! С моим братом Уилльямом и остальными, спасшимися вместе с ним…
– Нет, – отвечал Хант, – Дирк Петерс всегда считал, что они погибли все до одного – да, все! На острове не было больше ни души…
– Ни души? – удивился я сверх всякой меры.
– Ни одного человека! – уверенно отвечал Хант.
– А как же жители Тсалала?
– Никого, говорю вам, никого! Остров обезлюдел, обезлюдел!..
Это его утверждение полностью противоречило некоторым фактам, в которых мы и не думали сомневаться. Но, в конце концов, разве не могло случиться так, что ко времени возвращения Дирка Петерса на остров Тсалал его жители, обуянные неведомым ужасом, уже переплыли на острова, лежащие к юго-востоку, в то время как оставшиеся в живых моряки с «Джейн» продолжали скрываться среди холмов Клок-Клок? Это объясняло бы, почему метису не довелось с ними воссоединиться и почему им не приходилось опасаться туземцев на протяжении последующих одиннадцати лет жизни на острове. С другой стороны, Паттерсон расстался с ними месяцев семь назад, и если мы не смогли их отыскать, то это означало лишь одно: они наверняка покинули остров Тсалал, жизнь на котором после замлетрясения стала невозможной…
– Так значит, – не унимался капитан Лен Гай, – вернувшись на остров, Дирк Петерс нашел его полностью покинутым людьми?
– Там не было никого, никого… – твердил Хант. – Метис не повстречал там ни одного туземца…
– Что же предпринял этот Дирк Петерс? – поинтересовался боцман.
– Постарайтесь меня понять! – взмолился Хант. – Там была брошенная шлюпка… в бухте… а в ней – сушеное мясо и несколько бочонков пресной воды. Метис сел в эту шлюпку… Дул южный ветер… да, южный, и очень сильный, тот самый, который вместе с течением пригнал льдину к острову Тсалал… Он гнал шлюпку много недель… Потом пошли ледяные поля, но шлюпка проскочила в пролив… Поверьте мне! Я всего-навсего повторяю рассказ, сотни раз слышанный мною из уст Дирка Петерса… Да, в пролив… Потом он пересек Полярный круг…
– А дальше? – спросил я.
– Дальше шлюпку подобрало американское китобойное судно «Санди Хук», возвращавшееся в Америку.
Что ж, если принять рассказ Ханта за чистую монету, – а он вполне мог оказаться правдоподобным, – то мы знали теперь, как закончилась – по крайней мере, для Дирка Петерса – эта страшная драма, разыгравшаяся в Антарктике. Вернувшись в Соединенные Штаты, метис, по всей видимости, познакомился с Эдгаром По, редактировавшим тогда «Южный литературный вестник», который, воспользовавшись записями Артура Пима, подарил свету полную чудес книгу, вовсе не опираясь на вымысел, как казалось до сих пор. Однако книге не хватало развязки…
Что же до воображения, призванного на помощь американским писателем, то оно проявилось разве что в последних главах, где странностей становится непомерно много, – если только самому Пиму не явились напоследок в бреду, среди клубящихся паров, все эти сверхъестественные картины.
Одно было ясно неопровержимо: Эдгар По никогда не был знаком с Артуром Пимом. Именно поэтому, желая заронить в душу читателя сладостную неуверенность, он и заставил своего героя умереть «внезапной и трагической» смертью, ни словом не обмолвившись, впрочем, о ее причине.
И все же, если Артур Пим так и не вернулся назад, были ли у нас основания надеяться, что он прожил еще какое-то время, оставшись без своего верного товарища, более того, что он жив по сию пору, хотя с тех пор, как он остался в одиночестве, прошло целых одиннадцать лет?..
– Да, да! – твердил Хант, и в его голосе звучала вся сила убеждения, которая была свойственна, должно быть, Дирку Петерсу, когда они жили вместе в городке Вандалия, что в штате Иллинойс.
Оставалось только разобраться, в своем ли Хант уме. Теперь я не сомневался, что это он, дойдя до последней степени отчаяния, забрался в мою каюту и прошептал мне на ухо: «А Пим? Бедный Пим…» Так оно и было, никакой это не сон!
Словом, если все, что он наговорил, – чистая правда, если он всего лишь передал нам откровения Дирка Петерса, то надо было еще решить, должны ли мы верить ему, когда он повторял голосом, в котором вместе с настойчивостью слышалась мольба:
– Пим не умер! Пим там! Мы не должны бросить бедного Пима!
Дождавшись, пока я завершу допрос Ханта, капитан Лен Гай, будучи глубоко потрясенным, вышел все-таки из состояния задумчивости и решительно скомандовал:
– Экипаж! Всем на корму!
Собрав вокруг себя всех матросов шхуны, он молвил:
– Слушай меня внимательно, Хант! Я буду спрашивать тебя об очень серьезных вещах!
Хант поднял голову и оглядел комнаду «Халбрейн».
– Итак, Хант, ты утверждаешь, что все то, что ты рассказал только что об Артуре Пиме, – чистая правда?
– Да, – откликнулся Хант, сопровождая ответ решительным жестом.
– Ты знал Дирка Петерса…
– Да.
– Ты прожил несколько лет бок о бок с ним в Иллинойсе?
– Девять лет.
– Он часто рассказывал тебе обо всем этом?
– Да.
– И ты нисколько не сомневаешься, что он рассказывал тебе одну правду?
– Нет.
– Ему никогда не приходило в голову, что на острове Тсалал могло остаться несколько человек с «Джейн»?
– Нет.
– Он считал, что Уилльям Гай и все его спутники погибли при обвале холмов у деревни Клок-Клок?
– Да. Судя по его рассказам, Пим был того же мнения…
– Где ты видел Дирка Петерса в последний раз?
– В Вандалии.
– Давно?
– Два года тому назад.
– Кто из вас первым покинул Вандалию – ты или он?
Мне показалось, что Хант испытывает колебания, не зная, как ответить.
– Мы покинули ее вместе, – отвечал он.
– И куда же направился ты?
– На Фолкленды.
– А он?
– Он… – повторил Хант, и его взгляд остановился на Мартине Холте, старшине-паруснике нашей шхуны, которого он, рискуя собственной жизнью, спас во время бури.
– Ты понимаешь, о чем я тебя спрашиваю? – окликнул его капитан Лен Гай.
– Да.
– Так отвечай! Покинул ли Дирк Петерс Америку, оставив Иллинойс?