Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 126)
– Завтра я обстоятельно поведаю вам обо всем, что узнал, ненадолго прерывая свое многочасовое повествование для того лишь, чтобы удовлетворить насущные потребности сей скорбной развалины, – он указал на Петерса. – И когда вы подумаете о том, что он собой представляет, вы скажете, мог ли такой человек или кто-нибудь из его приятелей-моряков сочинить подобную историю. Я признаю, что в течение дня старик несколько раз начинал слегка заговариваться и что он имеет обычную для моряков склонность к преувеличению – поэтому иногда мне приходилось призывать на помощью всю свою проницательность, дабы отличить действительные факты от вымысла и отделить правду от неправды. Похоже, Петерс прожил более года поблизости от Южного полюса, и его впечатления от антарктической страны настолько поразительны, насколько она великолепна, а населяющий ее народ необычен. О нет, никаких чудес в духе Гулливера: обитатели той земли не гномы и не великаны, и они не держат говорящих лошадей; никаких иеху – ничего в таком роде. Крылья? О нет, никаких летающих мужчин и женщин, никаких женщин-призраков – все вполне благопристойно и мило. Потерпите немного – и я расскажу вам все по порядку, хотя сам я не имел удовольствия выслушать связное повествование. Одноглазые? Я же сказал вам: все благопристойно и мило. Нет, нет, ничего гомеровского – никаких овец, никаких сирен. Знаете, я здорово устал, и вы никакими силами не заставите меня сейчас начать рассказ, который займет шесть-восемь часов, даже если мы не будем прерываться по ходу дела, дабы обсудить отдельные моменты. Завтра, как уже сказал, мы узнаем у Петерса все остальные факты и, несомненно, выведаем новые подробности, а затем вернемся в город. Я намерен приезжать сюда каждый день, покуда Петерс не пойдет на поправку или не умрет – и полагаю, вы не откажетесь составить мне компанию. Каждый вечер мы будем встречаться у меня или у вас, и я буду рассказывать историю Петерса своими словами. Вас это устроит?
Я сказал, что вполне устроит. Затем мы расстелили одеяла и переночевали на полу.
На следующий день большую часть времени до полудня Бейнбридж сидел на краю постели Дирка Петерса и слушал разговоры, описания и объяснения старика. Я вышел из хижины и обследовал ближайшие окрестности, занимая себя в меру своих сил. Около двух часов пополудни мы отправились в город, оставив Петерса в значительно лучшем состоянии против того, в котором он находился два дня назад, когда мы впервые вступили в убогую хижину. Мы пообещали старику наведаться завтра, и действительно, один из нас или оба возвращались к нему каждый день в течение нескольких последущих недель. Тем вечером доктор Бейнбридж явился ко мне в гостиницу и начал рассказывать историю Дирка Петерса – и так продолжалось изо дня в день.
А теперь настало время и терпеливому читателю тоже узнать тайны далекой антарктической страны; тайны, которые сам По так и не постиг при жизни – разве только таким образом, каким гений, провидец постигает чудеса земные и небесные, видит самоцветы, сокрытые в недрах гор, и цветы, цветущие в безвестности, прозревает тайны океанских глубин и видит все далекое и близкое, великое и малое, что недоступно взору простого смертного.
Глава девятая
Возможно, среди моих читателей есть такие, кто никогда не читал «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» или читал это увлекательное и загадочное сочинение так давно, что уже забыл даже сюжет. В данной главе я намереваюсь кратко изложить основные факты означенного повествования, знание которых поможет лучше понять историю Петерса.
Люди, знакомые с упомянутой выше восхитительной и захватывающей повестью Эдгара Аллана По, знают, что она написана в автобиографической форме и почти все факты излагаются в виде записей Пима в судовом журнале или личном дневнике, впоследствии изданных мистером По. Таким читателям не стоит тратить время на ознакомление с настоящей главой, пусть и короткой. Такому же своему случайному читателю, который прежде не имел возможности насладиться интересным и поучительным сочинением гениальнейшего американского писателя, я хотел бы сказать только, что он поистине достоин зависти, ибо ему еще предстоит испытать несказанное наслаждение, лишь драгоценным воспоминанием о котором приходится довольствоваться остальным из нас.
Ниже в самых общих чертах излагается сюжет «Повести о приключениях Артура Гордона Пима».
В 1827 году Пим, едва вступивший в пору зрелости, убегает из родительского дома в городе Нантакете, расположенном на острове с таким же названием, в обществе своего друга Августа Барнарда, сына капитана судна, на котором они выходят в море. Бриг называется «Дельфин» и отправляется в торговый рейс в южную часть Тихого океана. Молодой Барнард прячет Пима в трюме, где он должен оставаться, покуда корабль не отойдет достаточно далеко от суши, чтобы возвращение беглеца домой стало невыполнимым делом. Пим, спрятанный среди бочонков, тюков и ящиков с грузом, погружается в долгий тяжелый сон, вызванный, вероятно, спертым зловонным воздухом в трюме. На четвертый день плавания большая часть экипажа поднимает мятеж, и бунтовщики, убив многих матросов, не пожелавших примкнуть к ним, сажают капитана Барнарда в маленькую лодку и, снабдив лишь горстью сухарей и кувшином воды, бросают на произвол судьбы. Молодому Барнарду разрешают остаться на судне. В эпизоде мятежа ведущую роль играет собака, служащая посыльным между Барнардом и Пимом, у которых нет иных средств сообщения.
Затем вспыхивает мятеж среди самих бунтовщиков, вызванный необходимостью спасти жизнь некоего Петерса – моряка, которому Барнард обязан жизнью. Кок исполнен решимости убить Петерса и уже собирается выполнить свое намерение, когда Петерс, молодой Барнард и присоединившийся к ним матрос по имени Паркер разрабатывают план нападения на бунтовщиков из «группы кока». Они успешно осуществляют свой план, в подходящий момент выпустив из укрытия на сцену действия Пима, замаскированного под одного убитого матроса, чей труп до сих пор остается на бриге; и воспользовавшись испугом и смятением противников, убивают кока и его сторонников.
Потом эти четверо – Барнард, Пим, Петерс и матрос Паркер – переживают много захватывающих приключений. Наконец бриг терпит крушение во время шторма, и над водой остается лишь днище перевернутого корабля, на котором все четверо удерживаются в течение многих дней. В конце концов несчастных подбирает торговое судно, направляющееся в Антарктический океан с целью открыть новые земли. Они достигают 83-го градуса южной широты и вскоре высаживаются на острове, населенном племенем странных чернокожих людей. Здесь, через коварство островитян, вся команда погибает – за исключением Пима и Петерса. Паркер умер еще раньше, причем такой смертью, которая читателю в процессе чтения кажется более интересной, нежели показалась Паркеру в действительности; и при одной мысли о которой, как признался Петерс сорока девятью годами позже, у него всегда возникает желание потерпеть до ужина, когда он вынужден воздержаться от обеда.
Спасаясь с острова на маленьком челне, Пим и Петерс насильственно увозят с собой одного островитянина. Как и все прочие туземцы, он чернокож, черноволос и даже зубы у него черные; на самом деле на всем острове нет ничего белого, даже вода там имеет странные особенности. И как все прочие туземцы, он страшно боится
Последняя дневниковая запись Пима заканчивается следующими словами:
«Мы мчимся прямо в обволакивающую мир белизну, перед нами разверзается бездна, будто приглашая нас в свои объятья. И в этот момент нам преграждает путь поднявшаяся из моря высокая, гораздо выше любого обитателя нашей планеты, человеческая фигура в саване. И коже ее белее белого».
Нижеприведенное описание Дирка Петерса, каким он представлялся взору в 1827 году – то есть почти за пятьдесят лет до того, как я повстречал его семидесятипятилетним стариком (хотя в конце концов мы решили, что ему было под восемьдесят), – принадлежит перу Пима и взято из повести По.
«Этот человек был сыном индианки из племени упшароков, которое обитает среди недоступных Скалистых гор, неподалеку от верховий Миссури. Отец его, кажется, торговал пушниной или, во всяком случае каким-то образом был связан с индейскими факториями на реке Льюиса. Сам Петерс имел такую свирепую внешность, какой я, пожалуй, никогда не видел. Он был невысокого роста, не более четырех футов восьми дюймов, но сложен как Геркулес. Бросались в глаза кисти его рук, такие громадные, что совсем не походили на человеческие руки. Его конечности были как-то странно искривлены и, казалось, совсем не сгибались. Голова тоже выглядела какой-то несообразной: огромная, со вдавленным теменем (как у большинства негров) и совершенно плешивая. Чтобы скрыть этот недостаток, вызванный отнюдь не старческим возрастом, он обычно носил парик, сделанный из любой шкуры, какая попадалась под руку, – будь то шкура спаниеля или американского медведя-гризли. В то время, о котором идет речь, он прикрывал лысину куском медвежьей шкуры, который сообщал еще большую свирепость его облику, выдававшему его происхождение от упшароков. Рот у Петерса растянулся от уха до уха, губы были узкие и казались, как и другие части физиономии, неподвижными, так что лицо его соврешенно независимо от владеющих им чувств сохраняло постоянное выражение. Чтобы представить себе это выражение, надо вдобавок принять во внимание необыкновенно длинные торчащие зубы, никогда, даже частично, не прикрываемые губами. При мимолетном взгляде на этого человека можно было подумать, что он содрогается от хохота, но при внимательном рассмотрении становилось ясно, что если это и веселье, то какое-то бесовское. Об этом необыкновеннейшем существе среди моряков Нантакета ходило множество историй. Многие касались его удивительной силы, которую он проявлял, будучи в раздраженном состоянии, а иные заставляли усомниться в здравости его рассудка».