Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 5)

Алабарх Александрии прислал не только врачей и деньги, а также большой отряд греческих войск, служанок, огромный колесный экипаж для царевны, несколько повозок с подарками. Беренис сопровождали двадцать конных телохранителей, юноши из лучших семей Александрии в блестящих медных доспехах. Для них это путешествие было, с одной стороны, забавой и развлечением, благодаря которому они могли повидать удаленные места Галилеи, а с другой – возможностью оказать почтение влиятельному человеку своей страны.

Несмотря на то что стояли последние дни лета, дорога из Тиберия в Кесарию, где им предстояло пересесть на корабль до Александрии, нагрелась, как склон вулкана, а воздух в огромном крытом экипаже раскалился как в топке, Беренис терпела эти неудобства довольно долго. Но как только пропал из виду Тиберий и процессия начала подъем из жаркой низины, где лежало Мертвое море Галилеи, они с Габо выбрались из-под навеса и легко спрыгнули на землю. Служанки из Александрии побоялись последовать их примеру. Тогда Беренис сказала, что они могут задыхаться сколько им угодно, и ей на них наплевать. Сама она была одета только в белую хлопковую рубашку (в то время хлопок ценился дороже шелка), сбросила украшенные золотом сандалии и пошла босиком по дороге.

Увидев это, сенешали алабарха, отвечавшие за путешествие, пришпорили своих ишаков и помчались к Беренис с криками ужаса, призывая ее выполнять требования этикета для благородных и вернуться в экипаж. Она ответила им довольно грубо, предложив охладить свои головы в водах Галилеи.

– Но, царевна, – взмолились они, – так не принято.

– А кто вы такие, презренные лакеи, чтобы указывать мне, что принято, а что нет?

– Умоляем тебя, именем нашего благородного господина.

– Меня ваш благородный господин, как вы его называете, – ответила Беренис, – волнует меньше, чем моя непутевая рабыня. Намного меньше. Она, по крайней мере, помогает мне мыться и одеваться, а для вашего господина я товар, который продается и покупается. Меня купили, и только в этом состоят мои обязательства перед вашим господином. А теперь убирайтесь с глаз долой!

Ошарашенные таким отпором со стороны пятнадцатилетней девицы, сенешали отступили. Однако не очень-то смутились и стали старательно записывать все ее поступки в ходе путешествия, которые, по их мнению, могли быть интересны алабарху. Им пришлось записывать почти все, что она делала. Беренис была молода и не оставила без внимания красивых молодых людей в латах, среди которых оказались самые красивые молодые евреи Александрии. Вскоре они стали ее самыми преданными слугами, обожателями, поклонниками и защитниками, и на время она забыла о своей антипатии к противоположному полу. Таким образом, путешествие в Египет оказалось для нее более приятным, чем Беренис могла предположить раньше.

Однако в Египте ее не ожидало ничего хорошего, и помолвка с женихом Беренис отнюдь не обрадовала. Беренис приготовилась отвергать все и вся, что ей предстояло увидеть в Египте, но к тому моменту, когда они подъехали к дворцу алабарха, ее высокомерие поколебалось при виде широких улиц, величественных общественных строений и великолепных скульптур Александрии. Как и все греческие города, она поражала разнообразием зданий, переливалась синевой, зеленью, желтизной и кипучей краснотой красок, которыми был покрыт каждый сантиметр каменной и кирпичной кладки. Бульвары Александрии впитали в себя половину населения мира. Здесь можно было встретить римлян, греков, черных нубийцев, арабов в капюшонах, евреев, сирийцев, галлов, ливийцев и парфенян. Город казался таким огромным, оживленным и шумным, что в сравнении с ним ее родной Тиберий представлялся захолустной деревней на берегу всеми забытого высокогорного озера.

Огромный дом алабарха оказался именно таким, каким она его себе и представляла, но в нем царила могильная атмосфера, а встречавший ее мужчина был погружен в траур.

Когда Беренис наконец встретилась с алабархом, она предстала перед ним относительно спокойной. Одетая в шелка, украшенная бриллиантами, с волосами, забранными в сетку из бесценных жемчужин, увенчанная тонкой диадемой с вставшим на задние лапы львом над единственным рубином, обутая в золотые сандалии, Беренис была восхитительна. Золотой лев иудеев свидетельствовал о ее хасмонском происхождении. Будь то Александрия или Рим, все равно в целом мире не найти такого древнего рода, как ее, такой благородной фамилии, которая уже царствовала, когда Рим был всего лишь деревней с глинобитными хижинами и плетеными шалашами. Возможно, алабарх думал именно об этом, глядя на нее, уже не ребенка, но девушку редкой, даже странной красоты.

Лисимах был прекрасно сложенным мужчиной, высоким, широкоплечим, стройным, с белой бородой и пронзительно голубыми глазами, такими же, как и его платье, подпоясанное в талии. Вся его фигура внушала превосходство в сочетании с исключительным умом – фигура деятеля и лидера и, так же как его брат Фило, мечтателя и философа. Когда сенешали обратились к нему со своими жалкими претензиями по поводу ее поведения в дороге, он прогнал их с криком:

– Меня не касается, что вы там подсмотрели! Подведите ко мне дитя!

И вот царевна Беренис уже стоит перед ним.

– Дитя мое. – Голос алабарха звучал хрипло, он с трудом держал себя в руках.

Беренис все еще ни о чем не догадывалась. Ей пока ничего не сказали. Но она чувствовала, что в Александрии произошла какая-то огромная трагедия. Лисимах продолжал:

– Ты даже красивее, чем я мог себе представить. Ах, как все могло бы быть хорошо.

Она уставилась на него в полном недоумении.

– Но, видишь ли, мой ребенок, мой сын, умер сегодня утром.

Беренис, не осознавая смысла его слов, недоуменно смотрела на алабарха.

– Мой сын Марк, твой жених, – он умер.

Кем же она стала теперь в сложившейся ситуации? Она не знала. Она спасена? Или боролась напрасно и ей опять предстоит борьба? И что от нее ждут? Должна ли она рыдать? Человек, которого прочили ей в мужья, мертв, и она никогда не видела его.

– Ты хочешь посмотреть на него? – мягко спросил алабарх.

«О чем он меня спрашивает? – думала Беренис. – Хочу ли я увидеть тело? С какой стати мне смотреть на труп? Я уже видела мертвых. Чем этот мертвец отличается от других?»

– Или ты боишься, дорогая?

«Боюсь? – подумала она. – Что тут страшного? Мертвец? Милый мой, у тебя странные представления о том, что значит быть царевной при дворе Ирода. Перед моими глазами убили не одного человека. Признаюсь, у меня нет никакого желания смотреть на вашего мертвеца. Ни малейшего».

Но вслух она ничего не сказала, только посмотрела в лицо убитого горем пожилого мужчины и кивнула.

– Иди за мной, дорогая Беренис, – сказал он.

Она последовала за ним через многочисленные комнаты, мимо толп народа, которые молча смотрели на нее, и вошла в освещенную свечами комнату, где на постели лежало распростертое тело, а рядом стояла коленопреклоненная женщина в черном. Она рыдала, прижав к щеке мертвую руку юноши. Две девушки лежали у изножья постели, тоже все в слезах. В комнате находились еще люди – жрецы, врачи и служанки, но они стояли на почтительном отдалении.

В своей жизни Беренис предстояло увидеть еще много страшных и холодящих кровь событий, но ничто не тронет ее так глубоко и горько, как вид матери юноши, прижимающей к своей щеке его мертвую руку. Она не знала, что с ней произошло, но в эту минуту ее переполнила непонятная и неизвестно откуда пришедшая печаль.

Алабарх подвел ее к ложу и приоткрыл лицо сына. Взору Беренис предстало белое, без кровинки, восковое личико мальчика, который должен был стать ее мужем. Лицо жениха, с которым она уже никогда не заговорит, к которому никогда не прикоснется и которого не поцелует.

Неожиданно для себя она заплакала. Жена алабарха встала с колен, подошла к Беренис и обняла ее.

– Не надо, не плачь над ним, – прошептала она.

Но Беренис плакала над своей судьбой…

Через несколько месяцев в Тиберии Беренис пришлось все пересказывать своему отцу, который больше думал о другом: потребует ли Александр вернуть деньги? Расспрашивая Беренис, он пытался разузнать о настроении и намерениях алабарха.

– Он любил своего сына, – ответила дочь печально. – Что я могу сказать тебе о его намерениях?

– На черта мне знать о его чувствах к сыну! – проворчал Агриппа. – Что он думает о деньгах?

– Я не знаю. Меня его деньги не касаются, – ответила Беренис.

– Ах так! Тебя не касаются! Деньги, на которые можно купить царство, ее не касаются! А что тебя касается? Что заботило тебя все это время, что ты провела там?

– Ничего, – глухим голосом произнесла Беренис.

– Тогда почему ты задержалась?

– Я уже объяснила тебе. Потому что они меня попросили. Они полюбили меня и хотели, чтобы я побыла с ними.

– Полюбили тебя? Никогда раньше тебя не видели и полюбили? Ты это хочешь мне сказать?

– Да.

– Ты врешь!

– Агриппа, – взмолилась жена, – оставь ребенка в покое.

– Я сказал, что она врет! – бушевал царь, поворачиваясь к жене. – Ну разве не так? Ответь мне! Она когда-нибудь говорила правду, с тех пор как перестала быть ребенком?

– Оставь ее.

– Да? Провела в доме у алабарха три недели и даже не подумала спросить его о деньгах?

– И не подумала! – вдруг воскликнула Беренис. – Я не думала о деньгах! Я не говорю о деньгах, потому что я – хасмонская царевна!