Горьян Петревски – Марта (страница 18)
– Я не знаю. Мне кажется, у меня аллергия на математику… Апчхи!
– Хватит выдумывать, Эмма! Ну что вы как маленькая, в самом деле!
– И голова кружится, и вообще…
– Хорошо, Эмма, выйдите, если вам так надо. Кто еще хочет решить уравнение?
– Премиленькое уравнение! – поправил его Ацо.
– Так-так-так, молодой человек! По-моему, вы хотите ответить!
– Да я бы с радостью… – поник вдруг Ацо. – Но… но… понимаете, у меня… У меня, в общем, семейные обстоятельства.
– Какие же у вас обстоятельства?
– Понимаете, дело в том, что у меня… у меня хомяк умер.
– Ах вот оно что. Хомяк у вас, значит, умер. Ну и что с того?
– Как что с того? – возмутился Ацо, которому вдруг стало от всей души жаль хомяка, которого он в глаза не видел. – Это ведь живое существо! Почти что член семьи! Да он же мне как родной…
– Ясно, – сказал Матагута, – а как насчет вашего соседа по парте? Надеюсь, у него никто не умер?
– Я бы тоже хотел на это надеяться, – всхлипнул Гоце, – но, к сожалению…
– Что на этот раз?
– Понимаете, Маршал Тито…
– Что? И вы туда же? Маршал Тито, царствие ему небесное, умер не на прошлой неделе!
– Да, я знаю, но я говорю о другом маршале Тито…
– О каком еще другом маршале Тито?
– Понимаете, у меня был ручной сурок…
– Стоп, стоп, стоп! Хватит! Вы сейчас у меня договоритесь! Кто будет отвечать? Может быть… – Тут он обвел класс пристальным взглядом… – Борко! Не хотите ли вы решить это простенькое, но очень симпатичное уравнение?
– Да, конечно… – пробормотал Борко, – теперь это уже не имеет никакого значения.
– Что значит «не имеет значения»? – удивился Матагута.
– В масштабе вселенной ничто не имеет значения, – объяснил Борко, – все пришло из праха…
– Все, все! Хватит! – замахал руками Матагута. – Сидите, сидите. Сегодня можете не отвечать.
– Как скажете, – пожал плечами Борко.
– Тогда, может быть, Виолета? – спросил учитель.
– У нее сегодня стоматолог.
– А Войданка?
– А у нее гастроэнтеролог.
– О господи! Что же мне с вами делать? Почему же вы так не любите математику?
– Не то чтобы мы ее не любим, – ответила за всех Марта, – просто нам сейчас есть о чем подумать, кроме математики. Разве у вас так не было в нашем возрасте?
– Хм… Много воды утекло с тех пор. К тому же я ведь несколько раз был в вашем возрасте.
– То есть? – оживились все, предчувствуя, что сейчас что-то будет. – Как это?
– И вы тоже несколько раз были в моем возрасте, – сказал Матагута, – если бы вы учили математику, вы бы знали, что все в мире вечно и прекрасно. А в основе всего лежат числа!
– Конечно, конечно, – шепнул Ацо, – а еще слезы простых, ни в чем не повинных хомяков!
– И сурков! – всплакнул Гоце.
– И самого Пифагора… – вдохновенно продолжал Матагута, – я знал самого Пифагора! Как сейчас его вижу. Какой ум… Ах… Какой размах мысли! Помню, мы вместе с ним ходили на море купаться. Он чертил на песке треугольники и плакал от умиления! И да, кстати, у него не было никаких штанов! Их еще просто не придумали…
– Да уж, – сказал Ацо, – мы, значит, его теорему тут доказываем, а у него даже штанов не было!
– Это просто возмутительно, – нахмурился Гоце, – просто…
– Замечательно… – протянул Матагута, – помнится, я был знаком с удивительным человеком – с великим Аль-Хорезми… Ах! Какой ум… Какой размах мысли! Он постоянно работал и ни секундочки не отдыхал. Само собой, я ему говорил: «Дружище, отдохни немножко. Пойдем лучше кофе выпьем. Знаешь, какой у нас в Македонии кофе? Шоколад, а не кофе!» Но великий Аль-Хорезми в ответ на все мои приглашения только головой качал и опять на звезды смотрел. Никак он без них не мог. Стоит посреди пустыни, пьет этот ночной воздух и шепчет по-арабски свои алгоритмы… Так я его и не угостил кофе. Но да ничего, даст бог, мы с ним в следующей жизни увидимся, и вот тогда…
«Никогда уже ничего не будет…» – подумал Борко.
– Будет, будет… – сказал учитель, зажмурившись, – удивительно все устроено в этом мире. Как-то раз я встретил одну пресимпатичнейшную особу…
– А вы уверены, – спросил Гоце, – что она была пресимпатичнейшая, а не премиленькая?
– Абсолютно уверен. Впрочем, нет… Она была премиленькая.
– Так какая же она была?
– Я вам уже все объяснил и дважды повторять не собираюсь (разве что в следующей жизни). Мы познакомились с ней пару веков назад на одной зеленой лужайке…
– С кем именно? – уточнил Ацо, который ни на секунду не забывал о том, что математика – это точная наука.
– Но как же? – заволновался учитель. – С той самой…
– Премиленькой? – спросил Гоце. – Простите, пожалуйста, что перебил вас. Я наверное, что-то пропустил: по какой формуле мы сейчас решаем?
– Что решаем?! – схватился за голову Матагута.
– Как что? Уравнения ваших жизней!
– Я… Я… – сказал Матагута, – кажется, я немного запутался. А вообще, дети, запомните раз и навсегда: жизнь – настолько сложная и прекрасная штука, что ее ни одним уравнением не передашь. Впрочем, если очень постараться…
Но никто так и не узнал, что будет, если очень постараться, потому что в класс вдруг вошла Эмма, и учитель встретил ее ласковой улыбкой:
– Вернулись? – спросил он.
– Вернулась, – ответила Эмма.
– Ну раз уж вы вернулись, вот вам мелок, и вот вам уравненьице… – пропел он, – чудесное уравненьице! Кто решит первым, тому расскажу о моей встрече с Декартом!
«Да уж, – подумала Эмма, взяв протянутый ей мелок, – надо было идти за белым кроликом. Все равно у нас не школа, а Страна чудес!»
– Вот именно, – поддержал ее Ацо, – и это еще называется «гуманная педагогика».
– Очень туманная, – кивнул Гоце, – ничего не скажешь.
15
– Так ничего и не скажешь? – спросила Бисера у Марты, когда та вернулась из школы.
– А что нужно сказать?
– Да хоть что-нибудь!
– Не хочется что-то.