Горьян Петревски – Марта (страница 17)
Когда день уже клонился к закату, Борко распахнул дверь своей комнаты и вышел в коридор, где его как раз поджидала мама с шоколадным тортом, папа с гантелями и бабушка с братьями Миладиновыми.
– Сюрприз! – сказали они, и Милче подбросил вверх свои старые носки, но Борко даже не посмотрел на них. Он обулся и пошел в парк. В последнее время все дороги вели именно туда.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в красный. Борко тогда было не до красот природы, но если бы он посмотрел наверх, то увидел бы там и рубиновый, и багровый, и даже кирпичный цвет. Но он смотрел себе под ноги и шел туда, где его никто не ждал. Шел, сам не зная зачем, – просто он не мог по-другому.
Теплый ветер трепал его черные шелковистые волосы. Из доверчивых и когда-то веселых глаз смотрели безлунные ночи. Птицы пели в кронах деревьев. Праздник жизни, шумевший вокруг него… Что он был такое по сравнению с печалью, поселившейся в сердце юного мастера?
«Злая, злая моя судьба, – думал он, – наверное, надо мной тяготеет древнее проклятье. Каждый, кто возьмет в руки палитру и кисть, обречен на скитания и непонимание… Но чем я заслужил этот удар судьбы? Этот удар исподтишка! Я поднимался на вершины блаженства, я почти что был на Парнасе, на Эвересте моего искусства, и вдруг… Словно бы темнота окутала меня со всех сторон. Как будто бы вдруг стало холодно, и все солнца во вселенной погасли… И все это из-за тебя, Марта…»
Так он думал или это я за него все придумал – мы уже никогда не узнаем. В конце концов, что нам только ни приходит в голову, когда мы чувствуем себя самыми несчастными художниками на всем белом свете.
Борко остановился под березами прямо напротив фонтана и стал ждать. Честно говоря, он бы не хотел ничего дождаться, но… Увы, дождался.
«Пожалуйста… – шептал он, – пожалуйста, пусть все это будет неправдой. Пусть все это окажется ночным кошмаром, который никогда больше не повторится. Я проснусь, и мы вместе с Мартой пойдем в школу. Никогда больше не буду смотреть на ночь фильмы ужасов. Никогда больше не буду съедать за обедом два десерта – все что угодно, только не это, только не это, только не это…»
Парковые дорожки понемногу темнели, и даже небо уже ничего не стыдилось, потому что все его краски разлились по щекам художника. Они вдруг покраснели, как две садовые розы, на которые, будто бы из двух леек, полился дождь – целый ливень слез.
Он больше не мог сдерживаться, да и зачем, кому это нужно? Зачем теперь быть смелым и сильным? С какой такой стати? Он ведь своими глазами видел, как она обнимала Витязя… Это значило, что битва была проиграна – Эмма сказала правду, так что оставалось только одно – плакать…
И он плакал, сидя под березами. Там, где его никто не замечал. Борко еще никогда в жизни не было так больно – даже когда он падал и разбивал коленки. Это ни с чем нельзя было сравнить. Ему казалось, что наступают его последние минуты… Жить дальше было просто невозможно. Это все равно что нести на себе целую гору. Все равно что ходить по гвоздям и иголкам… Просто невозможно.
И где-то в вышине ему уже стали мерещиться два силуэта – Никола Мартиновски и Лазар Личеновски. Тем вечером только им одним и было его жалко. Они бы даже достали ластики и стерли все слезы с его лица, да только вот… Забыли их с собой взять.
14
Да, бывает такое, что всем вокруг хорошо – всем, кроме тебя. Иногда даже камням завидуешь, потому что они ничего не чувствуют. А ты все чувствуешь… Так бы, кажется, и превратился в какой-нибудь камешек на дороге или в морскую гальку, чтобы лежать себе тихонько и ни о чем не беспокоиться. Кругом ходят люди, проплывают киты, а ты и знать этого не знаешь, потому что ты простой камешек на дороге или морская галька…
В крайнем случае можно было бы стать каким-нибудь жуком, бабочкой или птицей. Говорят, они тоже намного счастливее нас… Или даже не счастливее – они ведь даже не догадываются, что есть такие слова: «счастье», «несчастье», и, наверное, в этом их счастье. Они могут летать, куда захотят, и не переживать из-за всякой ерунды вроде влюбленностей.
Будь я на их месте, я бы летал мимо моей школы и хихикал… Только представьте, какое у вас было бы лицо, если бы на уроке математики вы посмотрели в окно и увидели там меня в виде бабочки, которая хихикает…
Это было бы очень интересно, согласитесь? А то что-то скучно стало в последнее время. Марта и Борко совсем про меня забыли, только о себе и думают… Ну и друг о друге, само собой. А что будет, когда они совсем вырастут?
Нет, мне это все не нравится, надо это все бросить и написать книжку про камни или про жуков… С ними, по крайней мере, все понятно. А с этими мальчиками и девочками? Тьфу! Черт ногу сломит. Но да ладно… раз уж я сказал А, надо сказать и Б.
Уроки для них обоих превратились в настоящее мучение. Борко просто не мог находиться с ней в одном классе. Он даже хотел было перевестись в другой или притвориться больным… «Я ненавижу ее, – повторял он себе, – я не помню, как ее зовут! Она самая противная девчонка во всей школе, во всем городе…» Но стоило ему только посмотреть на нее, как его мысли тут же приобретали совсем другое направление.
А Марта… Марта пыталась разобраться в том, что с ней происходит, но это было не так-то просто. «Может быть, я и вправду самая противная девчонка в городе? – спрашивала она себя, заметив, как он на нее смотрит. – Мы ведь еще в первом классе пообещали друг другу… но да мало ли что там было в первом классе?! И все-таки… нужно будет перед ним извиниться. Только вот зачем? Он меня даже слушать не хочет. Разве я виновата, что появился Витан? Конечно, все это очень неожиданно… Но ведь по-другому, наверное, и не бывает.
Витан просто волшебный!!! И почему мы с ним раньше не познакомились? С ним можно говорить обо всем на свете, и он… Он иногда так замечательно молчит в ответ! Все чаще и чаще молчит. А было бы очень хорошо, если бы он поддерживал меня, как Борко, если бы
Вчера вечером он меня как будто совсем не слушал! Может, что-то случилось? Витан был такой веселый, а теперь он так часто хмурится, и у него на лбу появляется длинная морщинка, похожая на волну в Охридском озере, на холодный рассвет или трещинку на льду…»
Марте, как и всем остальным, было жарко. Очень жарко. По-моему, если уж приходится учиться в мае, если это, правда, необходимо – лучше всего было бы заниматься в бассейне или в Охридском озере. А так… вместо математики думаешь о том, как придешь домой и выпьешь целую бутылку воды, приложишь ко лбу холодильник и до самого вечера так пролежишь.
Каждый спасался как мог. Ацо и Гоце, например… Честно говоря, даже не знаю, как назвать то, чем они занимались.
– Сейчас ты будешь морем, – сказал Гоце, – а я буду туристом. Ты будешь шуметь мне в ухо, а я буду отдыхать.
– Почему это я должен шуметь тебе в ухо, а ты отдыхать? – не понял Гоце. – Давай наоборот!
– Нет, давай лучше сделаем так: я дую в твои уши, а ты в мои – тогда у нас получится два моря! Так будет прохладнее!
– Не буду я тебе в уши дуть! Ищи дурака! Давай лучше, как обычно, будем изображать туристов.
Эмма тоже не отказалась бы от путешествия, но, видно, все путевки были такие горячие – обжечься можно, поэтому она только обмахивалась тетрадкой, как веером, скучала и шумно вздыхала. Казалось, еще немного, и она увидит белого кролика, но ей уже было все равно. «Да хоть мамонта, – думала она, – только бы глаза мои не видели всех этих квадратичных функций».
– Так, так, так, – улыбнулся учитель математики Матагута, – кто здесь хочет послужить величайшей из наук?
Никто не ответил. В классе вдруг стало тихо-тихо, так что было слышно, как где-то далеко шумит море…
– Но как же так, дети? – удивился учитель, – У меня для вас есть премиленькое уравнение! И еще три задачки! Такие симпатичные задачки, вы таких никогда не видели!
После очередной паузы Эмма спросила:
– Извините, пожалуйста, можно выйти?
– О-о-о! У нас доброволец, – обрадовался учитель, – выходите поскорее к доске, вот вам мелок, юная леди. Записывайте уравнение!
– Я имела в виду… – сказала Эмма, но было уже поздно.
– Записывайте уравнение! – прощебетал Матагута. – Игрек равен икс в квадрате плюс… Что такое, Эммочка, почему вы не пишете?
– Я думаю… Я…
– И о чем же это вы думаете? – нахмурился учитель.
– Я думаю… может, мы лучше попросим Марту это решить. Она с удовольствием согласится. Правда, Марта?
– Ну уж нет, – возразил Матагута, – Марта уже в прошлый раз отвечала. Помнится, она нам доказала теорему Пуанкаре. И в позапрошлый раз тоже отвечала Марта. Замечательный был ответ! У меня до сих пор перед глазами числа Фибоначчи прыгают. Я их перед сном вместо овец считаю.
– Если хотите… – протянула Марта. – Если надо, то я могу вам еще чего-нибудь доказать.
– Нет-нет-нет, – затараторил учитель, – нам пока хватит. Такими темпами я засомневаюсь в своих математических способностях, – пробормотал он, – будьте так добры, Эмма, продолжайте, пожалуйста. Игрек равен… Ну что опять такое?
– Мне правда надо выйти… Мне нехорошо…
– Что с вами, Эмма?