Горман Тензор – Т.К.А.Ч.: Чужеродный баланс (страница 8)
Глеб промолчал, неотрывно следя за тусклыми показателями внешних сонаров. Ожидаемого искристого чувства триумфа так и не появилось. Вместо него на плечи свинцовой плитой навалилась глухая, беспросветная усталость. Внутри словно лопнула туго натянутая струна, оставив лишь холодное, колкое осознание выполненного долга.
– Ты продырявил государственную собственность стоимостью в годовой бюджет небольшой страны, – подал голос Базаров, с громким, натужным кряхтением стягивая жёсткие, задубевшие перчатки. – Боюсь, начальство в строгих костюмах не сумеет оценить твой новаторский подход к прикладной гидродинамике.
– Оценит, когда осознает, что мы всё ещё дышим, – ровно и тяжело отрезал инженер.
Стефания с измождённым облегчением откинулась на спинку стула, немигающе глядя на зелёные графики стабильного резонанса. Её нейросеть выдержала испытание на прочность. Она сработала безупречно, обуздав первобытный хаос подземной стихии. Девушка устало потянулась за кружкой с остывшим чаем, но в этот момент экран её ноутбука хищно, тревожно мигнул.
Мягкий зелёный свет мгновенно сменился агрессивным, режущим глаза алым свечением. Строки её уникального, живого кода начали бесследно исчезать одна за другой, безжалостно стираемые чужим внешним протоколом.
Стефания резко подалась вперёд, почти ударившись грудью о край стола; пальцы молниеносно взлетели над клавиатурой. Кто-то пытался не просто перехватить управление – её алгоритм прямо сейчас агрессивно, жадно выкачивали с правительственных серверов, попутно наглухо блокируя любой обратный доступ. Цифровые ищейки министерства очнулись от спячки и теперь методично, по байту поглощали чужеродный цифровой разум, который всего несколько минут назад спас их флагманский проект от неминуемой гибели.
В центре монитора всплыло безупречно сухое, протокольное системное уведомление: «Угроза нейтрализована. Исходная архитектура изъята. Доступ закрыт».
Девушка сжала кулаки с такой силой, что короткие ногти до крови впились в ладони. Бездушная, громоздкая машина государственного контроля органически не умела испытывать благодарность. Она умела исключительно присваивать.
«Арго» вынырнул на поверхность, тяжело и неуклюже покачнувшись на свинцовых арктических волнах. Стыковочный шлюз подводной базы с глухим металлическим лязгом намертво захватил батискаф электромагнитными замками.
Массивная гермодверь с пневматическим шипением отвалилась в сторону. В просоленную, тесную рубку безжалостно ворвался ослепительный, хирургически чистый свет базовых коридоров, заставив вымотанных инженеров болезненно зажмуриться. В нос немедленно ударил резкий, до тошноты правильный запах хлорки и стерильного полимера. Контраст между мрачной, дышащей бездной океана и этим вылизанным искусственным миром резал прямо по живому, оголённому нерву.
На блестящем металлическом настиле пирса, окружённый двумя плечистыми, молчаливыми людьми в тёмной тактической униформе, стоял Андрей Сергеевич. Его дорогой костюм сидел безукоризненно, не испорченный ни единой лишней складкой. Лицо куратора оставалось абсолютно бесстрастным, напоминая мастерски высеченную из холодного мрамора античную маску. Рядом с ним, опустив потемневший взгляд в пол, замерла Софья Векслер.
Глеб тяжело, с усилием шагнул на стыковочный мостик, оставляя на идеальном белом пластике тёмные, влажные маслянистые следы своих ботинок.
– Скважина стабильна, – хмуро, рублеными фразами доложил он, глядя прямо в бесцветные глаза чиновнику. – Резонанс удерживается в заданных рамках. Энергетический поток открыт.
Андрей Сергеевич медленно, почти грациозно кивнул, не сводя с инженера цепкого взгляда.
– Я прекрасно осведомлён о результатах, Таль. Бортовая телеметрия подтверждает бесспорный успех. Вы выполнили поставленную задачу. – Он сделал выверенную, театральную паузу, и его голос упал до ледяного, режущего слух шёпота. – Однако методы, которыми вы этого добились, переходят все мыслимые границы. Вы преднамеренно повредили критически важный, уникальный демпфер. Вы незаконно подключили гражданское лицо к управлению секретной правительственной инфраструктурой.
– Это самое гражданское лицо только что спасло ваш драгоценный комплекс от колоссального тектонического взрыва! – не выдержал Денис, гневно выступая из-за спины товарища, сжимая в кулаки огромные руки.
Куратор даже не удостоил разгневанного материаловеда взглядом, словно того не существовало в природе.
– Это лицо, Денис, наглядно продемонстрировало нам чудовищную брешь в системах государственной безопасности. – Андрей Сергеевич аккуратно, двумя пальцами поправил запонку на манжете хрустящей белоснежной рубашки. – Именно поэтому алгоритм вашей дочери, Глеб, ровно десять минут назад был полностью изъят отделом киберзащиты. А все цифровые следы её «гениального» вмешательства – надёжно и безвозвратно стёрты из логов. Официально никакого внешнего взлома не существовало в природе. «Экраноплан» и «Сердце» успешно отработали исключительно благодаря штатной автоматике, разработанной в наших стенах.
В груди Таля мгновенно вспыхнуло тяжёлое, обжигающее лёгкие пламя ярости. Это было во сто крат хуже банального увольнения или трибунала. Это была циничная кража самой сути инженерного подвига. Кража чистой истины.
– Вы переписываете физическую реальность ради красивого, лживого фасада в министерских отчётах, – с презрением процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Я создаю ту реальность, в которой проект «Кольцо» выглядит безупречным, монолитным триумфом отечественной мысли, – убийственно мягко парировал куратор. – Отдохните, Глеб. Завтра на рассвете нам предстоит начать масштабное строительство наземных энергораспределительных узлов. И руководить этим процессом будет Софья Векслер. А вы официально отстранены от должности главного конструктора.
Софья судорожно вздрогнула, словно от пощёчины, но так и не решилась поднять глаз на Глеба.
Макар Рауш, всё это время молча и расслабленно привалившийся плечом к холодной переборке шлюза, вдруг издал короткий, искренне весёлый, лающий смешок.
– Ну, вот и оркестр заиграл. Я же вас честно предупреждал, – он сплюнул на идеально чистый пол. – Репертуар у них просто потрясающий.
Глава 11. Отчёт
Глубоководный холод всё ещё жил в костях. Зал для пресс-конференций сверкал такой ослепительной, агрессивной чистотой, что Глебу Талю хотелось зажмуриться. Здесь пахло дорогой полиграфией, свежемолотым кофе и какой-то химической свежестью – полная, режущая рецепторы противоположность ржавчине, отработанному машинному маслу и густому запаху первобытного страха, который они оставили на глубине семи километров.
Свет галогеновых софитов безжалостно бил по глазам. Затворы репортёрских камер непрерывно стрекотали, сливаясь в плотный, монотонный звук, похожий на шелест стаи механической саранчи.
Макар Рауш стоял у белоснежной стены, скрестив руки на груди. На его потёртой лётной куртке всё ещё темнели влажные пятна солёной океанской воды, резко контрастируя с идеальными, выглаженными костюмами собравшихся чиновников. Пилот меланхолично жевал кофейную жвачку, наблюдая за происходящим с выражением пресыщенного зрителя на очень плохой, но невероятно дорогой пьесе.
– Знаешь, Таль, – негромко произнёс он, глядя, как к сверкающей трибуне уверенным, пружинящим шагом подходит Андрей Сергеевич. – Инженеры свято верят в свои безупречные формулы. А пилоты верят исключительно в то, что крыло пока ещё не отвалилось. Угадай, чья вера сейчас соберёт овации?
Андрей Сергеевич дал официальный старт презентации. На огромных плазменных экранах замелькали цветные графики теплоотдачи и безупречные таблицы рентабельности. Голос куратора потёк над залом – густой, обволакивающий, мастерски лишённый малейших шероховатостей.
– Сегодня проект «Кольцо» успешно завершил критический этап. Демпфер стабилизирован. Мы на практике доказали абсолютную надёжность наших штатных систем управления. Риски были просчитаны до миллисекунды, и отечественная автоматика показала себя безукоризненно…
Никто в зале не замечал, как в моменты, когда речь заходила о форсировании сроков, пальцы Андрея Сергеевича с такой побелевшей силой сжимали тяжёлую серебряную ручку-паркер, что металл жалобно поскрипывал. Иногда, за его идеально выверенной, приклеенной светской улыбкой, мелькала тёмная тень человека, заглянувшего в бездну. Он смотрел на графики прибыльности так, будто втайне считал не гигаватты, а количество жизней, поставленных на кон, – и от этого скрытого, математического отчаяния в его выцветшем взгляде самым внимательным инженерам становилось холодно.
К ним бесшумно приблизилась Софья Векслер. Её точёный профиль казался высеченным из холодного мрамора – ни единой лишней эмоции, только жёсткая, холодная расчётливая концентрация.
– Они уже стирают историю, – едва слышно обронила она, глядя прямо перед собой на огромные экраны с графиками фиктивного успеха. – Делают это ювелирно. Меняют временные метки, переписывают саму архитектуру логов. На месте живого адаптивного кода Стефании теперь красуется жирный, мёртвый штамп: «Успешная коррекция штатным модулем Министерства».