Горман Тензор – Т.К.А.Ч.: Чужеродный баланс (страница 11)

– Кто?

Макар равнодушно, с показной ленцой пожал плечами.

– Обладай я подобной информацией, я бы уже вёл с этим замечательным человеком крайне задушевную беседу. – Он расслабленно привалился спиной к фюзеляжу. – Желательно, держа его за воротник над открытым шлюзом.

– Может, это инициатива бригады техобслуживания? – Софья скрестила руки на груди, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение.

Пилот отрицательно покачал головой.

– Рядовые механики никогда не вгонят нулевой болт в отработанное, «поплывшее» гнездо без соответствующего министерского предписания. – Он дважды, с силой постучал костяшками по матовой обшивке. Раздался глухой, долгий, гудящий звук. – Металл обладает собственной памятью. Он запоминает каждую перегрузку, каждую микроскопическую деформацию на молекулярном уровне. А этот сверкающий кусок железа ничего не помнит. Он здесь чужой.

Глеб физически ощутил, как внутри натягивается до предела тугая, колючая пружина тревоги.

– И что произойдёт, если его сорвёт на крейсерской скорости?

Рауш растянул губы в пугающе спокойной, почти нежной улыбке.

– Тогда плоскость начнёт играть, – он сделал плавное волнообразное движение кистью, имитируя полёт. – Сначала микротрещины, затем жёсткий срыв потока. И наш великолепный экраноплан мгновенно превратится в очень громоздкую, неприлично дорогую и крайне неэффективную подводную лодку.

Девушка шумно, с присвистом втянула воздух сквозь сжатые зубы.

– Это спланированный саботаж.

Макар снисходительно посмотрел на неё сверху вниз.

– Примите мои искренние поздравления. До вас начало доходить.

Таль резко, всем корпусом развернулся к экранам.

– Кто имеет прямой допуск к силовым узлам первого уровня?

– Инженерная группа, – не раздумывая, словно автомат, ответила Векслер.

– И?

– Руководитель службы технического контроля.

Возникла долгая, звенящая пауза. Имя не прозвучало вслух, но оно тяжёлым, незримым, свинцовым грузом повисло в холодном воздухе. Андрей Сергеевич. Тот самый человек, в идеальном костюме, который свято верил в необходимость жесточайших стресс-тестов для любой сложной архитектуры, не считаясь с жизнями.

Рауш задумчиво потёр небритый, жёсткий подбородок.

– Знаете, что меня в этой ситуации раздражает больше всего?

Глеб хмуро, исподлобья взглянул на пилота.

– Просвети.

– Терпеть не могу, когда меня пытаются эффектно убить, предварительно не предупредив, – вздохнул Макар с наигранной печалью. – Это элементарное отсутствие манер.

Уголки губ Софьи нервно, едва заметно дрогнули.

– Ты вообще способен испытывать панику? Или у тебя вместо нервов оптоволокно?

Пилот бросил на неё внимательный, абсолютно нечитаемый взгляд тёмных глаз.

– Способен. Но в данный момент я предпочитаю сохранять хладнокровие. Истерика очень мешает управлять стремительно падающими предметами.

Очередной удар шторма с грохотом сотряс ворота. Исполинская махина экраноплана отозвалась низким, тоскливым гулом в шпангоутах.

– Нам необходимо немедленно проинспектировать каждую точку крепления, – Глеб решительно шагнул к открытому инструментальному шкафу.

– Уже запускаю диагностику структуры, – Векслер низко склонилась над консолью, её тонкие пальцы порхали по сенсорам, выбивая дробь.

Рауш поднял с пола пластиковый короб, доверху набитый метизами. Покрутил его в руках, слушая металлический, звенящий перезвон стали, и негромко констатировал:

– Поздно.

Оба инженера синхронно обернулись к нему.

– Что значит «поздно»? – напрягся Таль, останавливаясь на полпути.

Макар кивнул в сторону ворот, за которыми бушевало невидимое море.

– Ходовые испытания назначены на завтрашний рассвет. Тот интеллектуал, который устроил нам эту диверсию, прекрасно понимает: перебрать всю силовую структуру за одну короткую ночь физически невозможно. Он чётко всё рассчитал.

Глеб медленно выпрямился. Его профиль заострился, став похожим на бритвенное лезвие.

– Значит, мы совершим невозможное. Успеем.

Рауш коротко, безрадостно усмехнулся.

– Естественно. Инженеры всегда так говорят, пока не начинают падать.

Он развернулся и неспешно, не оглядываясь, направился к выходу из цеха. У самой стальной двери его шаги стихли. Пилот остановился, не оборачиваясь. Шутки окончательно исчезли из его голоса, уступив место холодной, проницательной, как скальпель, стали.

– Кстати, Таль. Учти один нюанс.

– Какой?

Макар чуть повернул голову, глядя через плечо.

– Если моя параноидальная интуиция меня не подводит… это лишь начало. Один ослабленный узел – это не гарантированная авиакатастрофа. – Он с силой швырнул коробку с болтами на металлический стол. Раздался резкий, пугающий, оглушительный грохот, эхом разнёсшийся под сводами. – Это предупреждение.

Ветер с новой, звериной силой обрушился на ангар. И где-то в густой темноте под куполом натужно, тоскливо скрипнул промёрзший металл. Казалось, гигантская крылатая машина внимательно вслушивается в их разговор, затаив дыхание перед собственным прыжком в бездну.

Глава 14. Шум в архитектуре

Полярная ночь за бронированным стеклом лабораторного модуля напоминала густую, непроницаемую смолу. Ветер не просто дул – он методично, с ледяной одержимостью скоблил стены базы, с яростью забрасывая окна горстями жёсткой снежной крошки. Звук походил на монотонный шелест тысяч крошечных стальных лезвий.

Внутри царил иной климат. Помещение было пропитано тяжёлым, сухим теплом работающих серверных стоек. В воздухе висел густой, въедливый аромат горячего текстолита, электрической статики и того специфического, кисловатого запаха давно остывшего кофе, который неизбежно сопровождает третьи сутки без сна. Вибрация мощных промышленных кулеров передавалась через металлический пол прямо в подошвы ботинок, задавая рваный, тревожный ритм.

Софья Векслер с силой потёрла воспалённые глаза. Под веками словно насыпали толчёного стекла. На огромном изогнутом мониторе непрерывным, гипнотическим водопадом струилась телеметрия бортовых систем экраноплана. Бесконечные столбцы цифр, графики, векторы тяги.

Всё выглядело идеально. Безупречно.

И именно это пугало её до холодной, липкой испарины.

– Так не бывает, – хрипло прошептала девушка, придвигаясь вплотную к экрану. Её бледные, напряжённые пальцы стремительно запорхали по механической клавиатуре. Клавиши отзывались сухим, резким пулемётным треском.

Она нырнула на самый нижний уровень цифровой архитектуры – в тёмные глубины, где базовые алгоритмы напрямую связывались с гидравликой рулей. Тысячи строк кода проносились перед её воспалённым взглядом. И вдруг в этом безукоризненном потоке данных мелькнула тень. Крошечная, мастерски замаскированная программная аномалия. Словно чужой, больной аритмичный вдох в груди идеально здорового человека.

– Глеб, – голос Софьи прозвучал надтреснуто. – Подойди сюда. Немедленно.

Таль оторвался от разложенных на соседнем столе широких чертежей кинематики. Его плечи тяжело поникли от навалившейся усталости, но шаг оставался быстрым и бесшумным.

– Нашла?

Векслер молча, дрогнувшим пальцем выделила на экране короткий, невзрачный блок символов.

– Вот он. Невидимый патч, вшитый прямо в ядро автопилота. Я дважды прогнала хеш-суммы. Этот кусок текста появился в системе ровно через сорок минут после нашего последнего тестового прогона.

Глеб тяжело опёрся широкими ладонями о столешницу. Металл приятно, отрезвляюще холодил разгорячённую кожу. Он впился взглядом в пляшущий код, и по мере того, как его инженерный мозг переводил цифровые команды на язык физики, лицо Таля каменело.

– Он подменяет коэффициент аэродинамической устойчивости, – мрачно, чеканя каждое слово, констатировал Таль. – Искусственно занижает сопротивление на критических углах атаки. На семь процентов.

– Если многотонная машина выйдет на крейсерскую скорость над волнами… – Софья с трудом сглотнула пересохшим горлом.

– То эти семь процентов мгновенно превратятся в смертельный рычаг. Автопилот сам швырнёт экраноплан в штопор, будучи железобетонно уверенным, что спасает его.