Горман Тензор – Эпоха Заслона: Трилогия (страница 17)
– Падайте!!! – заорал он в коммуникатор, с размаху ударив кулаком по кнопке Enter.
В ту же долю секунды Рауш разжал руки, отпустил свой вентиль и рыбкой нырнул за толстую бетонную опору.
Пространство плавильной камеры разорвал оглушительный, сокрушительный взрыв. Забортная вода, находившаяся под чудовищным давлением, вырвалась из сорванных магистралей и наотмашь ударила прямо на раскалённый добела металл главной колонны.
Мир исчез в ослепительно белой, выжигающей сетчатку вспышке.
Ледяная вода мгновенно превратилась в перегретый пар, объём которого увеличился в полторы тысячи раз. Ударная волна сшибла Глеба с ног, жестоко швырнув на решётчатый пол. В ушах протяжно зазвенело. Плотное, обжигающее облако заполнило камеру до самых краёв. Запахло варёной солью, раскалённым железом и первобытной, дикой мощью высвобожденной стихии.
Эффект кавитации сработал идеально. Схлопывающиеся микроскопические пузырьки пара ударили в забой с силой десятков тысяч кувалд. Спрессованная базальтовая порода впереди бурлящего «Ткача» просто перестала существовать, рассыпавшись в пыль. Сопротивление на кромке фрезы моментально упало до нуля. Бракованный редуктор истошно взвыл, крутанулся вхолостую, но выдержал. Хрупкий, неправильный металл не лопнул, чудом спасённый в самую последнюю секунду.
Глеб тяжело лежал на спине, жадно, с присвистом хватая ртом синтетический воздух из баллона. Всё его тело тупо ныло от ушибов. Густая, непроницаемая пелена пара медленно оседала, конденсируясь на бетонных стенах крупными, грязными каплями.
Сквозь туман послышался натужный кашель, постепенно переходящий в хриплый, истеричный смех.
Из-за бетонной опоры показался Макар Рауш. Пилот стоял на четвереньках, тряся гудящей головой. Его скафандр был сплошь покрыт толстым слоем мокрой базальтовой грязи.
– Если я завтра утром сорву спину, – просипел он, тяжело поднимаясь на ноги и опираясь на стену, – министерство будет обязано оплатить мне лучшего мануального терапевта в Швейцарии. И ящик того самого восемнадцатилетнего виски, который любовно прячет в своём кабинете наш куратор.
С другой стороны камеры, спотыкаясь на каждом шагу, выбрел Денис. Учёный прижимал дрожащие руки к груди, глядя на вращающуюся вхолостую колонну обезумевшим, полным искреннего благоговения взглядом.
– Не развалилась… Выдержала… Кристаллическая решётка устояла! Мы голыми руками обманули физику, Таль!
Глеб медленно сел, опираясь спиной на гудящую переборку. Вкуса победы не было совершенно. Внутри пульсировало лишь холодное, ледяное, отрезвляющее осознание.
– Мы никого не обманули, Денис, – голос главного инженера звучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь шум остывающих механизмов. Он поднял тяжёлый взгляд на закопчённый купол камеры. – Андрей Сергеевич был абсолютно прав. Настоящий враг не сидит в министерстве. Враг сидит за соседним столом в нашем собственном конструкторском бюро. Он видел наши датчики. Он точно знал, в какую именно секунду закрыть вентиль, чтобы нас раздавило.
Рауш грубо вытер грязное лицо тыльной стороной ладони. Шутки окончательно выветрились из его тона, оставив лишь сухую злобу.
– И кто же этот гений, способный жонглировать жизнями в прямом эфире?
Таль с трудом поднялся на непослушные ноги. Его серые глаза сузились, превратившись в узкие, опасные щёлочки.
– Тот, кто имеет высший, неограниченный уровень допуска к архитектуре «Ткача». Тот, кто идеально знает гидродинамику. И тот, кто остался на поверхности у главных пультов, когда мы полезли в эту мясорубку.
Тишина в камере стала тяжелее, чем давление океана снаружи. Все трое одновременно подумали об одном и том же человеке. О человеке, который всего пару часов назад с ледяным, безупречным спокойствием согласился занять должность руководителя интеграции из рук Андрея Сергеевича.
– Софья, – едва слышно, словно боясь собственных слов, выдохнул Базаров.
Глеб не ответил. Он молча подобрал с решётчатого пола уроненный дешифратор. Сложное уравнение окончательно сошлось, явив свой уродливый, безжалостный ответ. Война перешла на ту страшную стадию, где больше не оставалось своих.
Глава 20. Шёпоты в проводах
Старый наставник Таля, седой профессор сопромата, обожал повторять одну и ту же фразу на своих лекциях: «Усталость материала – это не физический износ. Это его память. Металл скрупулёзно запоминает каждый подлый удар, каждый критический перепад температур. А знаешь, что самое страшное в нашей профессии, Глеб? Предательство подчиняется тем же законам. Оно копится в людях годами, как микротрещины в титановой балке, пока однажды вся монументальная конструкция не рухнет от лёгкого прикосновения».
В тесной декомпрессионной барокамере тишины не существовало. Был лишь низкий, густой гул, который безжалостно забивался прямо под черепную коробку, заставляя мелко вибрировать зубную эмаль. Воздух здесь имел плотную, осязаемую текстуру: он навязчиво отдавал сырой резиной, едким потом и той тягучей кислотной горечью, которая неизбежно сопровождает мощный выброс адреналина. На губах оседал солоноватый привкус океанской воды и собственной крови из прокушенной губы.
Макар Рауш сидел на влажной стальной скамье, меланхолично отдирая куски спёкшейся базальтовой грязи со своего гидрокостюма. Грязь с сухим треском падала на решётчатый пол.
– Если я когда-нибудь свихнусь и решу открыть элитный спа-салон для законченных мазохистов, – прокряхтел пилот, с хрустом разминая затёкшую шею, – я обязательно выкуплю эту консервную банку. Пять часов медленного маринования в собственном соку под давлением. Клиентура будет просто визжать от восторга. Особенно если добавить в вентиляцию этот неповторимый аромат немытого геолога.
Он выразительно, с долей мрачной иронии, покосился на Дениса.
Базаров проигнорировал шпильку. Учёный сидел, обхватив тяжёлую голову руками, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону. Пережитый в плавильной камере шок всё ещё держал его нервную систему в железных тисках.
Глеб смотрел на мерцающий изумрудным светом циферблат таймера. До выхода на поверхность, в стерильные коридоры базы, оставалось семнадцать минут. Внутри главного инженера стыла огромная, неподъёмная глыба из колотого льда. Софья. Девушка, с которой они делили ночные смены, остывший кофе, яростные споры у кульмана и сумасшедшие риски. Она спокойно смотрела ему в глаза, пока её пальцы сжимали невидимую удавку на шее проекта.
Или всё-таки нет?
Внезапно Рауш перестал соскребать грязь. Пилот замер, словно охотничий пёс, почуявший добычу. Он медленно расстегнул внутренний, защищённый от влаги карман комбинезона и извлёк свой личный, изрядно потрёпанный коммуникатор. Тот самый гаджет, который Макар кустарно модифицировал ещё месяц назад, припаяв к нему широкополосный сканер частот.
Из крошечного динамика лился странный, гипнотический звук. Это был не белый шум и не привычный треск статической интерференции. Пространство камеры заполнила сложная, синкопированная мелодия щелчков. Словно рой механических насекомых выбивал авангардную чечётку по листу гофрированной жести.
– Слышите эту потрясающую симфонию, творцы? – голос Макара мгновенно лишился привычной саркастичной лености. Он стал резким, как хлёсткий щелчок кнута.
– Наводки от подводных генераторов базы? – хмуро предположил Таль, подаваясь вперёд.
– Помехи не ходят таким идеальным строем, командир, – Рауш ловко крутанул колёсико фильтра, отсекая фоновый гул. Щелчки стали кристально чистыми. – Это плотно упакованный пакет данных. Узконаправленный луч. И он бьёт прямо сейчас, прошивая толщу воды.
Глеб одним рывком сократил расстояние и выхватил прибор из рук пилота. Цифры на миниатюрном дисплее безжалостно складывались в пугающую, невозможную картину.
– Передача идёт наружу, – прошептал Базаров, внезапно очнувшись от оцепенения и заглядывая инженеру через плечо. – На внешний спутник. Кто-то сливает массив информации. Это же… это сырая телеметрия «Ткача»! Все наши частоты, температурные режимы, характеристики резонанса!
Таль до боли стиснул пластиковый корпус коммуникатора.
– Софья физически не могла этого сделать, – его мозг заработал с бешеной скоростью, анализируя архитектуру сети. – У её новой должности интегратора нет ключей для внешней маршрутизации такого объёма. Это аппаратная блокировка уровня безопасности «Омега». Чтобы открыть этот шлюз, нужен допуск выше директорского.
– Значит, наша ледяная королева здесь ни при чём? – Макар хищно оскалился, в его глазах заплясали опасные, азартные искры. – Либо она не предательница, либо в этом театре абсурда гораздо больше дерьмовых актёров, чем мы предполагали.
Философия Андрея Сергеевича о «спасении мира путём контролируемого провала» рассыпалась в прах. Идеологический саботаж не подразумевает слив секретных государственных данных на орбиту. Это уже не борьба за экологию литосферы. Это хладнокровный, высокотехнологичный шпионаж. Промышленная продажа будущего.
– Куратор работает не один, – медленно, чеканя каждый слог, произнёс Глеб. Горечь на языке стала невыносимой, но разум полностью очистился от сомнений. – За ним стоит целая теневая структура. Синдикат. Те, кому жизненно выгодно, чтобы наша страна утопила свой энергетический триумф в Ледовитом океане, попутно угробив команду разработчиков в качестве козлов отпущения.